…Вот я здесь, в «японской Москве», с ее 300-ми или 400-ми храмами, но на Москву Киото не похоже никак, и храмы здесь мало похожи на храмы. Я приехал вчера в 8 часов вечера и попал если не с корабля на бал, то с поезда на вечер гейш. Труппа гейш давала прощальное представление. Были танцы, музыка, пение, была феерическая смена красок и движений. Пленительна у японок необыкновенная пластичность, музыкальная соразмерность каждого движения, каждой интонации, каждого взгляда. Японка как японка есть высокое художественное произведение. И тут нет исключений. Они все воспитанны и утонченны.
Иду сейчас бродить по городу. Кажется, завтра уеду в Цуругу, а послезавтра – во Владивосток. Монеты истекают, и сердце зовет. Разум, однако, противоборствует и говорит, что нужно бы остаться еще на неделю. Не знаю. Чувствую, что устал от всего, от всех впечатлений.
Киото и Нара были последними японскими городами, которые посетили Бальмонт и Цветковская и где они провели, по меньшей мере, двое суток. 9 / 22 мая, еще находясь в Киото, Бальмонт продолжает размышлять об отъезде в Россию и принимает наконец решение.
Милый друг, я ускоряю свой отъезд отсюда и сегодня, в 5-м часу уезжаю в Цуругу. Уже говорил по телефону с конторой Добровольного Флота[249] в Цуруге и заказал каютку. Корабль уходит во Владивосток завтра в закатный час. Вчера были в двух чайных домиках, и гейши танцевали для меня. Волшебные малютки были обворожительны. И в том, и в другом домике было по Маргоре[250].
Впрочем, Бальмонт и его спутница покинули Японию не 10-го, как предполагалось вначале, а только через день – 11 мая. О том, как протекали его последние часы в Японии, рассказывает письмо к А. Н. Ивановой, датированное 11 / 24 мая и написанное в Японском море на борту корабля «Симбирск»:
