«Летучий очерк» был напечатан в обоих выпусках (утреннем и вечернем) «Биржевых ведомостей» от 12 июня (при поддержке И. И. Ясинского, в то время – одного из редакторов газеты[309]). Это первое из лирических эссе Бальмонта, в которых воспевается полюбившаяся ему страна. Вся статья по тону – восторженная. При этом Бальмонт вполне верно уловил и передал русским читателям отдельные стороны японской жизни и японского национального характера (хорошо известные из других источников). Среди них – отмеченная многими путешественниками чистота японских городов, трудолюбие японцев, издавна развитое в них чувство собственного достоинства и т. д.
Приведем несколько отрывков как свидетельство настроений и чувств, владевших Бальмонтом в июне 1916 года – через несколько недель после его путешествия по Японии.
Я закрываю глаза и спрашиваю себя: «Было это или не было этого? Видел я сон или в действительности пережил сказку?» Было, было, и сказки действительнее действительности.
Однако пусть как поэт я останусь до конца своих земных дней юным, пусть до последнего дня в сердце моем не умрет ребенок, все же не юноша я, не ребенок я, и однако же, в течение целых двух недель я был счастлив безмятежно, две недели я был в Красоте и только наслаждался и слышал только вежливые и ласковые голоса, и в целой стране не повстречался ни с одной грубостью, не видел угрожающих и резких движений, не слышал ни в одном голосе, ни в женcком, ни в мужском, ни одного грубого звука. Чудо? Да, это чудо. И я горд и счастлив, что это чудо я пережил. А между тем я видел Египет и Мексику. Я жил на Самоа и на Яве. Я проехал всю Южную Африку и Индию. Япония выдерживает сравнение со всеми этими красотами. <…>
Благоговейное отношение к своей Родине, высокое трудолюбие и художественная тщательность в выполнении взятой на себя работы, радость жизни, выражающаяся, как у французов, в перебегающей по всему улыбке и усмешке, ощущение правильного лада во всей совершающейся ежедневности, размерная певучесть движений, естественное чувство достоинства в каждом японце, будь он носильщик или государственный муж, все равно, и очаровательнейшая гармония в ликах и голосе женщин, будь они старые или молодые, все равно, – вот первые ощущения от Японии, когда приезжаешь в этот край Солнца. <…> …Везде Япония глянула на меня светло и красочно, везде поманила к себе, нигде не оттолкнула <…> в каждом японце, в каждой японке я чувствовал человеческое достоинство и великую радость жизни, которая настолько цельна и глубока, что уже не боится смерти, а и смерть приемлет с тем спокойствием, с каким ручей или река естественно и просто втекают в поглощающее их Море.[310]
