Господин Бальмонт был радостно удивлен, узнав о публикации моей книги о новых течениях в русской литературе, в которой содержатся следующие главы: «Бальмонт – поэт мимолетности», «Изысканный индивидуализм Бальмонта». Бальмонт с супругой обменялись улыбками, когда дело дошло до перечисления глав. В моей книге был приведен фотографический портрет Бальмонта, и госпожа Бальмонт заметила, что он дорог ей более других. <…>
Мы стали говорить с господином Бальмонтом о взаимоотношениях между нашими странами. Господин Бальмонт знает нынешнее положение в японском литературном мире, он заинтересовался японской прозой, поэзией, современной и традиционной, творчеством и внутренним обликом нынешних писателей Японии. Он задавал мне множество вопросов, проявил самый глубокий и широкий интерес к Японии и удивительное понимание многих сторон японской жизни. Он говорит о нашей стране и понимает ее как поэт, изображающий жизнь путем символов. <…>
Я сказал, что сейчас Япония – пока, к сожалению, младший брат Европы, она еще не проявила себя в мировом сообществе. Господин Бальмонт на это ответил: «Нет, это не так. Как раз Европа подражает японскому искусству. Именно сейчас японское искусство оказывает необычайно большое влияние на европейские чувства и разум». Госпожа Бальмонт высказала суждение, что сейчас воздействие Японии ощущается вдвойне. Именно в это время начали появляться в России произведения японского искуства.
Господин Бальмонт выказал очень большой интерес, вкус и понимание японских пятистиший-танка и трехстиший-хайку. В русской печати появилась прекрасная японская легенда об Урасима[390] <…>.
Господин Бальмонт заинтересовался тремя трехстишиями Басё, знаменитыми в Японии:
Поэт оживляет и делает объемным образный взгляд на мир; он отбирает из реальной жизни все то, что создает нужный ему образ. А еще он переносит свой взгляд с объектов природы в космос с тем, чтобы полностью объяснить мир. Свое ощущение мгновения поэт передает символически. <…>
Господин Бальмонт сказал, что хотя он много читал о Японии, но все же плохо представлял себе всю ее прелесть, пока не посетил ее. Он назвал Японию страной первоэлементов, страной снов и мечтаний, заставляющей поверить в то, что ты попал в волшебную страну. Поэт заметил, что он уже приступил к изучению японского языка. Тот, кто хочет узнать страну, напомнил поэт, должен выучить ее язык. С помощью языка можно преодолеть границы между русским и японским литературным миром.[392]
