Третий, кого капитан Галуза отобрал в предстоящий рейд, был тридцатилетний сержант Егор Косых. Опытный сапер, призванный на фронт в феврале сорок второго года. До мобилизации он работал на Ижевском оружейном заводе и в свои двадцать девять лет стал слесарем-сборщиком высокоточной оружейной механики. Специализировался на изготовлении пистолетов. Немногим позже освоил технику изготовления противотанковых ружей, а затем, будучи по своей природе рационализатором, внес в их производство немало дельных предложений. К железу у Егора Косых был редкостный талант, за что его высоко ценило начальство, а потому, когда он, отказавшись от брони, объявил о своем уходе на фронт, для всех его решение стало неожиданным. Завод терял ценного специалиста, каких по пальцам можно пересчитать. Но он сумел убедить военкомат в своей необходимости ехать на фронт – приобретенные знания будут многократно востребованы! Так оно и получилось – Егор переквалифицировался в сапера, а еще он отлично разбирался в механике и водил любую технику.
Галуза только недавно узнал, почему Егор выбрал в качестве военной специальности именно саперное ремесло. Как оказалось, у него была младшая сестра, кареглазая красавица с революционным именем Люция, пианистка, окончившая консерваторию. Впереди ее ожидало светлое будущее: девушка работала в филармонии, разъезжала по всей стране с концертами.
Когда началась война и объявили мобилизацию, Люция стала обивать пороги военкомата с требованием, чтобы ее незамедлительно взяли на фронт, однако неизменно натыкалась на отказ. Ею заинтересовались, когда она проговорилась, что окончила консерваторию, и, посмотрев на ее изящные, тонкие и очень чувствительные пальцы, дали направление в школу минеров, где, как оказалось, обучались такие же кареглазые красавицы с длинными тонкими пальцами, как и она. После обучения в школе саперов девушку направили на Волховский фронт, а еще через два месяца она погибла от разорвавшейся в ее руках мины. На следующий день после получения похоронки на сестру Егор пришел в военкомат и стал просить, чтобы его направили на курсы минеров.
За прошедшие два с лишним года он взорвал два десятка мостов, а заминировал с полсотни; число обезвреженных и установленных им взрывных устройств просто не поддавалось подсчету. Для разведроты человек с таким опытом минирования являлся самой настоящей находкой.
В командирский блиндаж, значительно пригнувшись под балкой, вошел долговязый статный парень с аристократическими чертами лица, в застиранной, но чистой гимнастерке и широких брюках. На ногах грубые стоптанные кирзовые сапоги, много раз подшитые и пережившие не одну жизнь. Они не однажды спотыкались о торчавшие из земли осколки, рвались о колючую проволоку, не раз были пропитаны кровью товарищей. На своем веку сапоги претерпели немало, как и их хозяин.
Как-то Егор обмолвился, что они с сестрой были очень похожи, если действительно так, то его сестра была настоящей красавицей. Жаль, что судьба обошлась с ней столь немилосердно. Такие девушки должны жить долго, рожать детей, воспитывать их, учить добру. Они – воплощение счастья и семейного уюта, некий образец, к которому следует стремиться, а кусок раскаленного металла оборвал все то, что было ей предначертано с рождения.
За убитую сестру Егор сполна расквитался с врагом. Это была его личная бескомпромиссная война. Но даже столь блистательной победы ему было недостаточно, и он всегда напрашивался в самые дерзкие и опасные вылазки. Запланированная операция будто бы готовилась под него.
– Присаживайся, Егор, – показал капитан Галуза на крепко сколоченный табурет.
Егор кивнул и сел на него, приготовившись слушать.
– Собираю разведгруппу в двадцать пять человек. Выдвигаемся через пару дней. Идем на бронемашинах и танках. Наша задача – зайти глубоко в тыл к немцам. Предприятие рискованное. Мне нужен хороший минер. Если ты откажешься, я тебя пойму, буду искать другого. Есть у меня еще на примете один человечек, не такой опытный, как ты, конечно, но дело свое знает хорошо. Что ты на это скажешь?
Сцепив пальцы в крепкий замок, сержант Косых ответил:
– Я с вами, товарищ капитан. Мне даже как-то обидно, что вы могли по-другому подумать. Я ведь на фронте для того, чтобы врага бить, а не на печи лежать.
– Тогда ладушки, – глубоко запрятав чувство облегчения, произнес Галуза. – Ориентировочно выступаем послезавтра в двадцать четыре ноль-ноль. Обещали нас не тревожить. Выспись как следует, проверь оружие, приготовь все, что нужно для твоего саперного дела… Напиши письма родителям.
– Так нет у меня родителей, – спокойно отреагировал Егор. – Мать недавно умерла, после того как сестра погибла. А отец еще до войны скончался.
Сказано было почти безмятежно, даже нотка печали не прозвучала. Горе хоть и недавнее, но крепко выстраданное, многократно перемолотое, а то, что еще оставалось, было похоронено на самом дне души, где-то среди праха многих переживаний, и не стоило думать о прошлом, тем более воскрешать его.
– Извини, – слегка смешавшись, произнес Галуза.
