Возможно, для лучших линкоров германского и российского флотов, в силу их развитой ПТЗ[10], в виде спроектированных особым образом бортовых угольных ям и находящихся за ними бронированных бортовых противоторпедных переборок, даже столь тяжелые повреждения не оказались бы фатальными. Ну приняли бы они три-четыре тысячи тонн воды в разбитые угольные бункеры пораженного борта. Ну приняли бы еще столько же в отсеки противоположного борта, для спрямления корабля. Не сказать что легко и просто, но в конечном итоге смогли бы удержаться на плаву. Особенно в условиях родной военно-морской базы со всеми ее буксирами, спасательными судами и десятками тысяч моряков. Но вот сделанная проектировщиками австрийских линкоров грубейшая ошибка с вынесением бортовой противоторпедной переборки непосредственно к самому борту, перед угольными бункерами, а не за ними, привела к фатальным последствиям. Попросту нечему, навроде сотен угля, оказалось сыграть роль демпфера для ударных волн взломавших, как внутреннюю 25-мм обшивку двойного дна, так и листы противоторпедных переборок точно такой же толщины. Особенно сильно это сказалось при подрывах мин сброшенных с замыкающих аэропланов, принявшихся бить по внешней обшивке корпуса в районах уже частично затопленных изнутри бортовых коридоров. Да и не самая лучшая работа судостроителей также привнесла свой вклад в гибель корабля. Так в переборках соседних с пораженными отсеков множество заклепок сорвало еще при подрывах, а через многочисленные щели в районе вывода трубопроводов, вентиляции и электрокабелей вода начала распространяться вообще по всем внутренним отсекам. Опять же, не успевший за прошедшие 5 дней в полной мере воспринять новую появившуюся на море опасность, адмирал Антон Иоганн Гаусс, командующий Императорских и Королевских Военно-морских сил, не сделал ничего, чтобы избежать ошибок капитанов ранее потопленных аэропланами кораблей. Незнание реалий, а то и банальная неповоротливость бюрократической машины флота, не успевшая выдать на-гора обновленные циркуляры, привели к тому, что линкоры оказались столь же не подготовлены к атаке «торпедоносцев», как и броненосные крейсера в Себенико, погибшие днем ранее. Но если у капитанов последних имелось что сказать в свое оправдание, поскольку в том же Каттаро подобного оружия русскими не применялось, стало быть, и знать о нем они не могли, то у тех, кто распоряжался в Поле, такого оправдания уже быть не могло. Что, впрочем, полностью отвечало воззрениям адмирала Гаусса в отношении применения флота более в качестве пугала, нежели как реальной боевой мощи. Иными словами говоря, он ждал, ждал и дождался. Причем дождался трижды! Поскольку именно трижды русские аэропланы посещали в этот день гавань Полы, каждый раз сокращая его флот на один дредноут. Хотя и пришлось заплатить за это аж пятью сбитыми при крайнем налете аэропланами, когда в небо начали стрелять вообще из всего, что поднималось на подходящий угол возвышения.
«Тегетгофф», «Принц Ойген» и только-только вошедший в состав флота, не успевший даже получить орудия среднего калибра, «Сент-Иштван» опустились на дно гавани Пола там же, где и стояли на якорях, ознаменовав тем самым гибель практически всего флота. Это можно было утверждать, хотя бы оперируя тем фактом, что из числа всех прочих кораблей, гордо именуемых линкорами, лишь один — флагманский «Вирибус Унитис» являлся дредноутом, прочие же относились к классу эскадренных броненосцев, причем, далеко не самых мощных.
Впрочем, учитывая состояние матчасти авиационных отрядов и наличие тут у противника слишком уж великого числа миноносцев, контрминоносцев и эсминцев, что во тьме ночной могли натворить немало бед, русская эскадра не стала задерживаться в гостях. Стоило только принять на палубу «Георгия Победоносца» последний из вернувшихся аэропланов, как был разослан кодовый сигнал общего сбора и собирающиеся в более плотный строй корабли начали наращивать ход, удаляясь подальше от разворошенного ими осиного гнезда. Все же мало было добиться успеха при выполнении поставленной задачи. А уже достигнутый результат многими полагался исключительно величайшим триумфом и никак иначе. Следовало еще вернуться «не остриженными» в родные воды. Потому, удерживая скорость в районе 18 узлов, все 60 российских кораблей устремились обратно на юг. Да и союзники не стали задерживаться, вообще «побежав впереди паровоза». Таким вот образом на весь белый свет было громогласно объявлено о появлении на море новой силы, заметно отличающейся от грозных линкоров.
