А пока в ангарах авианосцев кипела работа, продолжавшие патрулировать на подступах к эскадре летчики умудрились завалить еще одну австрийскую летающую лодку, что, должно быть, была выслана на поиски не вернувшейся из утреннего вылета товарки. Именно по причине хорошей отдачи от действий воздушных патрулей, в налет на сей раз отпустили всего 27 машин. Остальные же восемь, сменяя друг друга, должны были оставаться при эскадре, оберегая ее от опасностей, как из-под воды, так и с неба. Как уже было сказано, в этом, первом, боевом походе учились все и потому тактику применения авиации также формировали на ходу.
Ну а первым в истории торпедированным с аэроплана кораблем стал броненосный крейсер «Кайзер Карл VI». Прекрасно зная по итогам учебных сбросов, что добрая половина мин уходит куда угодно, но не в цель, по стоявшему на якорях крейсеру «отстрелялись» все 10 «торпедоносцев» из 14 участвовавших в налете бортов. Остальные же четверо в это время бомбили ангары гидропланов, чтобы раз и навсегда пресечь их разведывательную деятельность, коя раздражала высокое флотское начальство.
На сей раз удалось добиться аж полудюжины успешных пусков мин завершившихся подводными взрывами у борта неподвижно стоящего корабля. Кто-то мог сказать — «Позор!», по случаю аж 40 % промахов. Но те, кто было в курсе всей сложности применения подобного вооружения, лишь поаплодировали бы стоя, глядя на такую картину. А вид на подбитый крейсер открывался великолепный. Естественно, с точки зрения российских палубных летчиков. Явно совершенно не подготовленный к возможному нападению «Кайзер Карл VI» начал заметно крениться на пострадавший борт еще до того, как нанесшие удар аэропланы упорхнули обратно в сторону моря, откуда столь внезапно и появились. К подходу же второй волны из чертовой дюжины крылатых машин, налетевших спустя 40 минут, броненосный крейсер имел настолько сильный крен и сидел так глубоко в воде, что о его спасении вряд ли можно было вести речь. Скорее всего, на незавидной судьбе этого корабля сказались, как конструктивные особенности устаревших типов кораблей, практически не имеющих развитой защиты от торпед, так и пребывание в неге всего экипажа, попросту не успевшего среагировать на удар и задраить двери водонепроницаемых переборок, которые по обыкновению были открыты при нахождении кораблей вне боя. То есть практически всегда. Да и какого-либо дыма из его труб не наблюдалось, что означало невозможность запустить штатные водоотливные средства без подачи-то пара или электроэнергии на насосы. И столь же неприятная ситуация случилась с бронепалубным крейсером-скаутом «Асперн». Его уже атаковали всего 6 «торпедоносцев», но даже четырех подрывов оказалось достаточно, чтобы поставить крест на дальнейшей службе этого устаревшего корабля. Ну не предполагали его создатели получения столь небольшим кораблем такого количества подводных пробоин. Две или даже три, при удачном стечении обстоятельств, он еще как-то мог бы пережить. Наверное. Но вот четыре оказались перебором. Единственное, он не уподобился броненосному крейсеру и не завалился на борт, а опустился на дно бухты на прямом киле, что оставляло немалые шансы на его последующий подъем и ввод обратно в строй.
Второй же налет русских аэропланов на Себенико стоил флоту Австро-Венгрии их лучшего броненосного крейсера — «Санкт-Георга». Уже куда лучше подготовленный, как к отражению атаки с воздуха, так и к получению подводных пробоин, он был просто-напросто взят числом. На сей раз все 16 метательных мин были направлены только и исключительно в него, что привело к образованию одиннадцати подводных пробоин, каждая площадью не менее квадратного метра, что мог бы пережить даже не каждый современный дредноут. Потому, какие бы меры спасения ни предпринимали австрийские моряки, уберечь этот корабль у них также не вышло. Правда, затонул он на мелководье, куда его успели отбуксировать, и потому окончательно потерянным для флота его никак нельзя было назвать. Тогда же бомбардировщики отметились атакой на стоящие борт к борту миноносцы, один-два из которых уж точно получили прямые попадания, но говорить об их уничтожении не приходилось, поскольку задерживаться над целью, дабы удостовериться в результате своих трудов, стало слишком небезопасно. Пули так и жужжали в небе, время от времени встречая на своем пути преграду в виде корпуса, то одного, то другого аэроплана. Один даже был сбит прямо над заливом и, спланировав, разбился при вынужденной посадке в прибрежной зоне, скорее всего, обеспечив местных столь нужными им «языками». Еще у одного пробили бак, и он совсем чуть-чуть не дотянул до авианосца, так что промокших насквозь и активно стучащих зубами летунов приняли на борт эсминца «Дерзкий». А третий просто побился при посадке, слишком грубо плюхнувшись на палубу. Увы, но таковы были реалии боевой работы морских летчиков, от которых никто из них не был застрахован. Ведь если для линкоров расходным материалом являлись снаряды, то для авианосцев — самолеты с их экипажами.
