— И как вы оцениваете степень достоверности всего здесь изложенного? — поинтересовался барон Иванов у Николая Николаевича, потрясая удерживаемой в руках газетой. — Англичане действительно потопили четыре германских дредноута? И при этом умудрились потерять пять своих? — Он только-только вернулся в столицу из очередной поездки в Мариуполь, где, наконец, заработал в две смены бронетанковый завод и потому, пребывая в пути между двух морей — Черным и Балтийским, временно оказался в некотором информационном вакууме касательно разразившегося в Северном море грандиозного сражения. — Что там говорят в ваших, военно-морских, кругах по этому поводу?
— Сведенья, конечно, все еще не слишком точные. Что Германия, что Великобритания, надежно скрывают свои реальные потери, включая информацию об уцелевших, но получивших сильнейшие повреждения кораблях. Однако уже сейчас возможно гарантированно утверждать о гибели двух сильнейших кораблей Кайзерлихмарине. Ни «Байерн», ни «Баден», из того похода точно не вернулись. Слишком много было свидетелей их последнего боя. — Уже после окончания войны он, как и все прочие заинтересованные лица, узнал о причинах приведших к потере этих немецких суперлинкоров. Виной всему оказалась ошибка проектировщиков создавших носовые торпедные отсеки данных линейных кораблей столь огромными, что при образовании в них подводных пробоин с последующим затоплением, линкоры мгновенно зарывались носом в воду по самые клюзы. Соответственно им тут же приходилось сбрасывать скорость до 9–10 узлов, чтобы уберечься от прорыва переборок и распространения затоплений внутренних отсеков. Потому и погибли, что, получив сходные повреждения в слабо бронированных носовых оконечностях, банально не смогли уйти от подоспевших главных сил Гранд Флита. — С еще двумя германскими дредноутами пока ничего не ясно. Англичане, ссылаясь на данные своей разведки, утверждают, что сильно поврежденные и практически полностью выгоревшие «Зейдлиц» с «Дерфлингером», атакованные ночью их эсминцами, не пережили торпедных ударов и затонули где-то у берегов Дании. Как они определили, что это были именно данные линейные крейсера, и что они действительно ушли на дно, я вам подсказать не смогу, ибо сам не знаю, — развел руками отставной контр-адмирал.
Британские эсминцы действительно смогли добиться двух побед в своих ночных атаках. Но одной из жертв был не дредноут, а броненосец «Поммерн». Второй же оказался многоликий «Гебен», имевший фактически идентичный силуэт с «Зейдлицем». Он тоже очень сильно пострадал в дневном бою, получив 29 попаданий 381-мм снарядами, и едва удерживался на плаву из-за многочисленных затоплений. Должно быть, англичане допустили ошибку в идентификации по той причине, что, и «Зейдлиц», и «Дерфлингер», выходили из боя, держась исключительно на честном слове. У обоих выгорели бомбовые погреба носовых и кормовых башен, вместе с самими башнями, пожары в которых полыхали на весь горизонт. Да и 381-мм снарядов в борта и палубы они успели нахвататься вдоволь. Впрочем, как и все прочие корабли эскадры вице-адмирала Хиппера. Но именно их стойкость позволила главным силам Флота Открытого Моря поймать аж 5 уже несколько поврежденных английских линкоров и навалиться на них силами 19-ти дредноутов.
— Понятно, понятно, — потер в задумчивости подбородок Иван Иванович, наскоро прикидывая в уме, сколь сильно подобные потери могли бы повлиять на готовность Германии и в дальнейшем пытаться конкурировать с Гранд Флитом. — А что там с англичанами? Их-то потери мы можем проверить? — Уж очень многое зависело в продолжении битвы за Северное море от того, какую реальную цену заплатили их соратники по Антанте за гибель ряда немецких кораблей. — Своих-то людей на их острове у нас должно быть в избытке. Союзники, как-никак, — сам усмехнулся тому, что сказал барон.
