Однако же путем множества взаимных уступок консенсус был достигнут, и «на свободу с чистой совестью» потянулись загостившиеся в русских водах немецкие корабли. Так все четыре линкора типа «Кёниг» отправились служить в Империю Цин, не упустившей шанс прикупить по относительно бросовой цене столь неплохие и достойно показавшие себя в сражениях корабли. На что, правда, денег у китайцев не имелось, но тут Российская империя пошла навстречу, кредитовав покупку через «Русско-Китайский банк», не забыв при этом выторговать себе еще дополнительные 15 лет аренды Ляодунского полуострова. Тогда же восемь наиболее устаревших дредноутов ушли прямиком в последний путь — на разделку в Нидерланды и Францию. А вот с пятёркой «Кайзеров» и таким же количеством успевших повоевать линейных крейсеров поступили несколько иначе. Сперва внимательно изучили, что в США, что во Франции, что в Великобритании, что в Италии, что в Японии. А после расстреляли на учениях в качестве кораблей-мишеней, сдав на слом те, что не ушли на дно. Так завершилась практически полувековая история Кайзерлихмарине, от которых Федеративной Республике Германии и Прусскому королевству достались жалкие крохи — по два старых броненосца, по полдюжины столь же старых бронепалубных крейсеров, и по дюжине эсминцев. Все же прочие корабли, либо распределили меж собой победители, либо были тут же отправлены на судоразделочные предприятия. Такова оказалась одна из строк в счете, предъявленном к оплате осколкам Германской империи за поражение в войне.
Хоть столица Российской империи и не познала на себе ужасов артиллерийских обстрелов, как Вена, или страх перед воздушными налетами, как Лондон и Париж, даже спустя год после объявления перемирия признаки недавно завершившейся войны можно было встретить на ее улицах практически повсеместно. Начиная от огромного количества мужчин носящих военную форму, но уже без знаков различия, и заканчивая многочисленными афишами, призывающими народ посетить кинотеатры для просмотра очередного фильма о героических защитниках отечества. Но, то были, так сказать, радующие глаз виды. Однако имелись и иные. Десятки тысяч калек со всей империи потянулись в крупнейшие города, включая Санкт-Петербург, дабы заработать на паперти копейку-другую, представая перед прохожими пострадавшими фронтовиками. В одночасье их засилье оказалось столь колоссальным, что в народе даже поползли слухи едва ли не о поголовной инвалидности всех вернувшихся с войны мужиков. Уж сколько тысяч таких ряженных в увечных солдат попрошаек полиция ежедневно отлавливала по всей стране! Вот только меньше их все никак не становилось — ибо жалостливый народ жертвовал. И, судя по всему, жертвовал много, поскольку за самые «вкусные» места между артелями попрошаек велись самые настоящие уличные войны, нередко заканчивающиеся убийствами. Порой можно было даже увидеть, как десяток инвалидов, выудив из-за спин якобы отсутствующие руки или разогнув в коленях якобы оторванные ноги, да перехватив поудобнее деревянные костыли, набрасывались всей гурьбой на точно таких же ряженых инвалидов. И многим на такое попрание чести настоящих воинов было откровенно больно смотреть. Особенно учитывая тот факт, что подавляющее большинство реальных калек из числа бывших фронтовиков, даже подумать не могли опуститься столь низко, чтобы выходить на паперть с протянутой рукой. Да, пусть назначенные им государственные пенсии нельзя было назвать высокими и их едва хватало на жизнь в деревне, людей не бросили на произвол судьбы. Земские учреждения, благотворительные фонды, не забывающие о благе народа богатые промышленники, все они не просто помогали инвалидам вернуться обратно в обычную жизнь, но также старались обеспечить каждого готового жить дальше доступной ему работой.
