— Ага… За какой девушкой я убивался вот в такую же осень, за какой девушкой! — Пафнутьев обхватил лицо ладонями и горестно покачался из стороны в сторону.
— Плохих девушек не бывает, — серьезно сказал Невродов.
— А та была краше всех прочих! — не желал Пафнутьев расставаться со своими воспоминаниями.
— Увели?
— Нет. Сама ушла.
— Ну и дурак. Сам виноват.
— Конечно, Валерий Александрович, конечно.
— Жалеет?
— Она? Еще как!
— Вернуть не хочешь?
— Нет. Проехали. Видите ли, Валерий Александрович, как обстоят дела… Да, мне нравилась девушка в белом… Но теперь я люблю в голубом.
— Есенин, — кивнул Невродов.
— Может быть, — легкомысленно ответил Пафнутьев, не восторгаясь начитанностью прокурора, хотя и мог бы восхититься для пользы дела. Оба произносили пустые, незначащие слова, пытаясь по интонации, по взгляду, по выражению лица хоть что-то узнать о главном.
— Каждый может рассказать о себе нечто подобное. И всегда есть основания назвать потерпевшего дураком, — просипел Невродов, глядя в мокрое, покрытое ручейками дождя окно. — У меня к тебе, Павел Николаевич, один вопрос…
— Готов ответить немедленно.
— Не торопись… Я могу и подождать. Но ответить нужно обстоятельно. Или, скажем, доказательно.
— Слушаю!
— Сысцов, — проговорил Невродов, неотрывно глядя на Пафнутьева. — Вопрос ясен?
— Вполне. Больше вопросов не будет?
— Нет.
— Это мне напоминает анекдот… Когда ваш всенародно избранный президент уделался везде, где только мог, вызвал он из-под Кремлевской стены Иосифа Виссарионыча. Отряхнули с вождя земельные комья, причесали, трубку дали выкурить и повели к президенту. «Что делать?» — спрашивает тот. «Все очень просто, — отвечает вождь всех народов. — Прежде всего надо расстрелять депутатов, до единого. Партии разогнать, а их лидеров — на Колыму. И третье — выкрасить мавзолей в розовый цвет».
— Ха! — сказал Невродов. — А почему в розовый?
— Тот же вопрос задал и наш президент. А вождь всех народов усмехнулся в усы и отвечает… «Я так и знал, — говорит, — что возражений по первым двум вопросам не будет».
— Надо же… Чего только люди не придумают…
— Все это — правда святая, — заверил Пафнутьев.
— Сысцов, — напомнил Невродов.
— Если скажу, что беру его на себя… Этого недостаточно?
— Разумеется. Я сам должен быть уверен.
— Есть документы, которые наверняка убедят первого.
— Нет, — покачал головой Невродов. — Не пойдет. Его убеждать не надо, он и сам знает, кто такой Анцыферов. За что его и ценит. Понимаешь? Анцыферов в его команде. Все остальное просто не имеет значения. И он его не отдаст.
— Отдаст.
— Павел Николаевич… Это не разговор. Я сто раз скажу, что не отдаст, а ты мне в ответ двести раз скажешь, что отдаст… Ну и что? С места мы не сдвинемся.
Пафнутьев вынужден был признать правоту Невродова. Прокурор области безошибочно нащупал самое слабое звено во всех его построениях. Старый волк Невродов прекрасно знал систему взаимоотношений в верхних слоях городской власти, и склонить его к отчаянным авантюрам, зыбким, ненадежным ходам было невозможно. Вся продуманная до мелочей операция Пафнутьева повисла на волоске. Осуществить ее один он не сможет, это невозможно. Сгорит при первых же шагах.
— Вот так, Павел Николаевич, — подвел итог Невродов. — Я рад, что мы с тобой поговорили, познакомились поближе… Возможно, в будущем нам еще представится возможность поговорить на эти щекотливые темы, но сейчас… Рановато.
— Такой возможности больше не будет.
— Почему?
— В вашем кресле будет сидеть другой человек.
— Ну что ж… Чему быть, того не миновать.
— Или сейчас, или никогда.
— Не вижу реальной возможности.
— Не надо, — Пафнутьев выставил вперед ладонь, как бы не подпуская к себе опасливость прокурора, но тут же смутился, поняв, что этот жест он перенял у Инякиной. Та тоже в трудные минуты разговора выставляла вперед узкую ладошку и твердо говорила: «Не надо!» — Хорошо, — сказал Пафнутьев. — Тогда я перехожу на открытый текст.
— Давай.
— У вас есть верный человек? Один, только один?
— Найдется.
— Поступаем так… Вы даете мне этого человека. И мы с ним проводим операцию. Он — ваш представитель, он освящает мои действия светом высшей власти. В случае успеха — вы на коне. Вы все знаете, приняли своевременные меры, вы всегда держите руку на пульте. Или на пульсе, не знаю, как лучше. И докладываете на любом уровне об успешной борьбе с коррупцией в высших эшелонах.
— Дальше не надо. Я сам соображу, как вести себя в случае успеха. Тут много ума не надо, — просипел Невродов насмешливо. — Приступай, Павел Николаевич, ко второму варианту.
— В случае неудачи, провала, просчета… Ваш человек заявляет, что действовал самостоятельно, втайне от руководства. А пошел он на эту авантюру, соблазнившись посулами проходимца Пафнутьева, который после известных потрясений потерял рассудок и впал в беспокойство и неистовство. И я сгораю в гордом одиночестве.
— И мой человек сгорает, — напомнил Невродов.
— Вы найдете способ спасти его.
