Невродов долго смотрел на Пафнутьева, буравя его маленькими остренькими глазками. Потом отвернулся к окну, долго смотрел на пролетающие мимо окна громадные кленовые листья. Сквозь открытую форточку слышался даже легкий хруст, с которым листья отламывались от ветвей.
— Зачем тебе это надо, Павел Николаевич? — спросил наконец Невродов.
— Не знаю… Но чую — надо.
— Так, — медленно протянул Невродов, а помолчав, опять произнес: — Так… Говоришь, нравилась девушка в белом?
— Да. Но теперь я люблю в голубом.
— Как ее зовут?
— Не скажу.
— Почему? — Маленькие брови Невродова медленно поднялись надо лбом, и лицо его приобрело обиженное выражение.
— Сглазить боюсь.
— Да? — еще больше удивился прокурор. — Надо же… Ну и правильно, что не говоришь. Значит, в самом деле любишь… Действительно, чтобы решиться на такое… Надо влюбиться. А я вот невлюбленным живу…
— Это тяжело, — посочувствовал Пафнутьев.
— Тяжело, — согласился Невродов. — Недавно вот хватил лишнего и даже слезу пустил, себя жаль стало. — Невродов часто заморгал, и Пафнутьев сразу представил себе, как плакал, перепив, областной прокурор. — Понимаешь, Павел Николаевич, я вращаюсь в таких кругах, в таком обществе, что и влюбиться-то мудрено… Судьи, следователи, судебные исполнители… Какая любовь!
— А секретарша? — лукаво спросил Пафнутьев. — По-моему, очень приятная девушка, а?
— Я ее боюсь.
— Ее?! Почему?
— Даже в кабинет лишний раз вызвать не могу… Лучше сам потрачу полчаса и дозвонюсь, куда надо… Мне кажется, она видит меня насквозь.
— И что же она видит?
— Знаешь, Павел Николаевич… Похоже на то, что я втрескался в нее. — Невродов посмотрел на Пафнутьева с полной беспомощностью.
— Но это же прекрасно!
— Ты думаешь?
— Уверен.
— Я вон какой… Толстый, неповоротливый… Я не знаю даже, что с ней делать, как…
— Знаете, Валерий Александрович, что я вам скажу… Всегда почему-то кажется, что красивые женщины предназначены для других надобностей, для какой-то другой цели появились они на земле. А потом выясняется, что это тоже женщины. И ничего женщины, Валерий Александрович!
— Умом-то я понимаю, а вот… Ну да ладно, ближе к делу. Как поступим?
Пафнутьев ждал этого вопроса, понимая, что бестолковый треп о женщинах понадобился Невродову только для того, чтобы еще раз все прикинуть, сопоставить, определить степень риска.
— Вы даете мне своего человека, и мы начинаем немедленно.
— Он в самом деле предлагал тебе свой кабинет?
— И не один раз.
— Понимаю, — кивнул Невродов. — У них растут аппетиты. Город они уже съели, взялись за область… А у нас полтора десятка маленьких городков… Там тоже есть, что к рукам прибрать… Вот им и понадобился свой областной прокурор. Ну ладно… Где наша не пропадала. Будь что будет.
— В бой? — радостно спросил Пафнутьев.
— В бой. Но условия ты сам назвал, помнишь? Если победа, это моя победа, если поражение — твое поражение.
— Заметано, — обернулся Пафнутьев уже от двери. Выйдя в приемную, он подошел к секретарше. Молодая девушка с гладко зачесанными и собранными на затылке в пучок волосами сначала дописала строку в журнале, закрыла его, отложила в сторону и лишь тогда подняла глаза на Пафнутьева.
— Вам что-нибудь нужно?
— Давно в прокуратуре?
— А что?
— Да ничего… Я смотрю, прокуратура уже оказала на вас пагубное воздействие.
— В чем же она выражается, эта пагубность?
— Вы не по годам строги, вы в постоянном напряжении… Вы, наверно, чувствуете себя на передовой, да? Расслабьтесь, милая девушка! Разогните кулачонки, улыбнитесь, забросьте ногу на ногу, посидите на подоконнике.
— У вас все? — спросила девушка с уже вполне профессиональной холодностью.
— Нет, я не сказал главного. Шеф, — Пафнутьев кивнул на дверь кабинета Невродова, — просил сделать ему чай. С лимоном. В соседнем магазине бывают пряники… Валера просто обожает чай с пряниками. Он без них жить не может. Вы так сурово с ним разговариваете, что он пожаловался… Робею, говорит, даже чаю попросить.
— Шутите? — осуждающе спросила девушка.
— Ничуть. Вот передал вам пять тысяч рублей на пряники и чай, — Пафнутьев положил на стол купюру. — Не забудьте про лимон.
— Если шутите… Убью! — улыбнулась наконец девушка. И, встав из-за своего столика, направилась к вешалке.
— Боже, сколько же вас на меня одного! — ужаснулся Пафнутьев. И чрезвычайно довольный собой, покинул здание прокуратуры, четко печатая шаг в широких гулких коридорах этого старинного здания, оставшегося от презренных царских времен.
