— А нам и не надо стремиться к тому, чтобы все назвать по именам, разложить по полочкам и наслаждаться наведенным порядком. Поток бурлит и играет на солнце… Пусть бурлит, пусть играет, — произнес Пафнутьев слова, которых Невродов никак не ожидал. Он склонил голову, внимательно вслушиваясь, поражаясь, потом молчал, удивляясь все больше.
— Больно мудрено выражаться ты стал, Павел Николаевич. Все проще… Мы заперли в клетку тигра, а сами знаем, что клетка-то жидковата, она только для зайцев годится, клетка-то… А?
— Надо заменить клетку.
— Ха! — крякнул Невродов, откидываясь на спинку стула. — Замени. Попробуй замени, — повторил он.
— Сысцов сказал…
— Да знаю я, что сказал Сысцов! — он досадливо махнул тяжелой розовой ладонью.
— Сысцов сказал, — настойчиво повторил Пафнутьев, — что пусть, дескать, все решает наш народный, самый справедливый суд. Следовательно, он дал добро на суд.
— Он и мне сказал примерно то же самое. Решайте, говорит.
— Он отрекся от Анцыферова.
— Как тебе это удалось? — усмехнулся Невродов.
— Сам не ожидал.
— Врешь. Ожидал. Все у тебя было просчитано. Ладно… Дело Халандовского я закрыл. Нет оснований для возбуждения.
— Я скажу ему, — кивнул Пафнутьев. — Он будет рад.
— Он — не знаю, а ты уже весь сияешь. — Невродов подозрительно посмотрел на Пафнутьева. — Как я понимаю, Халандовский — твой человек? Он не случайно оказался в этом деле? — Не дождавшись ответа, Невродов задал еще один вопрос: — Он тверд? Он не откажется от своих показаний?
— Не должен.
— Показания у него хорошие. Продуманные. Вместе писали?
— Советовались, — неопределенно ответил Пафнутьев.
— Рука чувствуется. Тяжелая рука. За что ты его так, Анцышку-то?
— Заработал. Да вы и сами знаете.
— Что за бумаги у него были в сейфе? Или, скажем, вроде как были?
— Они сейчас у Сысцова.
— Сработали, значит?
— Как видите.
— Опасный ты человек, Павел Николаевич.
— Я знаю… Мне девушки об этом говорят.
— До или после?
— Когда как… Смотря какая девушка.
— Девушки — ладно, сам разберешься. Но теперь тебе это говорит областной прокурор.
— Суд бы побыстрее, Валерий Александрович!
— Проведем. В этом месяце.
— И сколько светит Анцышке?
— Пусть решит суд, — уклонился Невродов от ответа. — Он ведь, как говорит Сысцов, народный, самый справедливый… Скоро присяжных заведут… То-то будет потеха!
— Почему?
— У нас ведь как народ воспитали… Чем суровее наказание, тем оно вроде бы справедливее. В Англии за убийство посадят на пять лет — страна в шоке, больно сурово. А у нас дадут десять лет строгого режима, и тоже страна впадает в шок — вроде оправдали.
— Так что, не будет присяжных?
— Не сразу, — Невродов повертел розовой ладонью в воздухе. — Мы с тобой не застанем.
— А где-то уже действует…
— Для газетчиков… Ладно, бог с ними, с присяжными. Тут вот еще что… Сысцов звонил, советовался. — Невродов осторожно посмотрел на Пафнутьева, как бы решая, с какой стороны ему лучше зайти.
— И что же вы ему посоветовали?
— А ты знаешь, о чем он спрашивал?
— Конечно. — Пафнутьев легкомысленно передернул плечами. — Чего тут догадываться… Сейчас на повестке дня один вопрос — кого в кабинет Анцышки посадить.
— Правильно, — кивнул Невродов. — Я буду с тобой откровенен, Павел Николаевич… Он сам назвал твою фамилию. Как, дескать, смотришь… Мне нетрудно было сказать, что ты грамотный юрист, что ты молод и энергичен… И так далее. Это была бы с моей стороны поддержка, согласие с тем, что назначение получишь именно ты. Но я этого не сделал.
— Хороший ход, — одобрил Пафнутьев.
— Ты думаешь? — удивился Невродов, ожидавший другого ответа.
— Все правильно, Валерий Александрович. Поддержите вы меня, и сразу проступают очертания нашего сговора. А поскольку вы от меня отреклись, то проделанная работа стала выглядеть чище, естественнее.
— Ты действительно так думаешь? — недоверчиво спросил Невродов. И Пафнутьев только сейчас понял, почему прокурор так долго молчал в начале разговора. Нет, он не наслаждался молчанием, он просто не знал, с чего начать.
— Сысцов вас испытывал. Он проверял — не для меня ли вы освободили место… И убедился, что мы не столь испорчены, как он подумал. Я не гожусь в прокуроры, Валерий Александрович. Я еще не все испытания прошел, он не настолько мне доверяет, чтобы…
— Он и мне не очень доверяет.
— Ладно… Кого вы предложили?
— Своего зама. — Невродов не спускал с Пафнутьева маленьких настороженных глазок, пытаясь поймать малейшее недовольство, обиду. Но нет, ничего подозрительного не увидел. Пафнутьев оставался благодушен и улыбчив, слова произносил легко, никакого второго смысла за ними не просматривалось. И Невродов опять насторожился — с чего бы это?
— Пусть зам, — согласился Пафнутьев. — Вы ему доверяете?
— Пока был замом… Доверял. Получив отдельные кабинеты, люди часто меняются на нечто противоположное. Но тут уж ничего не поделаешь. Приходится рисковать. И это, Павел Николаевич… Только честно… Обиды нет?
