— Все в порядке, Валерий Александрович, все в порядке… Если мы и дальше будем в одной упряжке, если наш сговор не нарушится от некоторых штатных перемещений… Мне ничего больше и не надо! — заверил Пафнутьев со всей искренностью, на которую только был способен. Но искренность — это было не то качество, которому доверял областной прокурор.
— Да? — переспросил Невродов. — Ну хорошо… Пусть так.
— И тему закрываем, — добавил Пафнутьев.
— Закрыли. Тогда у меня напрашивается еще одни вопрос, Павел Николаевич… Кто следующий?
— Байрамов, — негромко произнес Пафнутьев.
— Что? — удивился Невродов. — Я правильно услышал?
— Байрамов, — повторил Пафнутьев еще тише, и оттого его ответ прозвучал еще тверже.
— Я — пас, — так же тихо произнес Невродов.
— Не понял?
— Выхожу из игры. Анцыферов, ладно, тут можно проиграть, можно и выиграть… Но Байрамов — это нечто другое. Тут выиграть невозможно. Исключено в принципе. Новая формация.
— Мутант? — спросил Пафнутьев.
— Называй его как хочешь… Мутант, кстати, не самое худшее определение.
— Областной прокурор бессилен против торгаша? — уточнил Пафнутьев, пытаясь подзадорить Невродова. Но тот был спокоен и непробиваем.
— Если ты пожелал выразиться так — пожалуйста. И на твой вопрос отвечаю утвердительно. Да, областной прокурор бессилен против торгаша. Павел Николаевич, я тебя должен предупредить… Байрамов играет без правил. Когда тебе покажется, что ты его победил, прижал, уличил и оформил документы… Вот тогда и подстережет тебя главная опасность.
— В чем же она?
— Тебя просто прошьют автоматной очередью. В подъезде собственного дома. На глазах десятков свидетелей. Но в деле свидетелей не будет. Ни одного. А если кто-то решится сказать нечто существенное, прошьют и его. Впрочем, ему могут отрезать голову, как это собирались сделать тебе. Знаешь, что тебя спасло, Павел Николаевич? Сверхчеловеческая ненависть к тебе же… Им ничего не стоило зарезать тебя, пристрелить, сбить машиной. Но им хотелось расправиться с тобой не только раз и навсегда, но и покрасивше, пострашнее… На следующий раз они не будут заниматься этими опереточными постановками в ванной, отрезанной головой, не будут играть ножичком на твоих глазах… Они поступят так, как обычно и поступают в таких случаях. Для тебя это, конечно, будет гуманнее, но итог будет все тем же.
— Неужели все так сурово?
— А ты еще этого не понял?
— Значит, полная обреченность? — продолжал настаивать Пафнутьев.
— Не думаю, что это именно полная обреченность… Но что это обреченность на данном этапе исторического развития, — Невродов усмехнулся, смягчая выспреннюю фразу, — в этом нет сомнения.
— Но с Анцыферовым мы справились?
— Теперь я вижу, что тебе и в самом деле рановато занимать пост прокурора города. — Невродов посмотрел на Пафнутьева почти с жалостью. — Прежде всего, я не могу сказать, что мы уже справились с Анцыферовым. Все впереди. Да, мы нанесли удар, неожиданный и потому производящий впечатление успешного. А во-вторых, мы расправились, если расправились… Со своим же. Ты на чем-то сыграл, я слукавил, Анцыферов по глупости сам подставил бок…
— Неужели все так сурово, — повторил Пафнутьев, но уже без вопроса.
— Скажу тебе, Павел Николаевич, еще одно… — Невродов наклонился к столу, чтобы быть ближе к Пафнутьеву, и проговорил чуть слышно: — Сысцов так просто Байрамова не отдаст. Анцыферова отдал, а его — нет.
— Это догадки или есть основания?
— Областному прокурору не положено опираться на догадки. — Невродов встал, подошел к двери, выглянул в приемную и, закрыв дверь плотнее, вернулся к своему столу. — Так что? Ты не хочешь поменять цель?
— Авось! — Пафнутьев махнул рукой, как бы отбрасывая все страхи, которыми пытался остановить его Невродов.
— Павел Николаевич… Мы с тобой с некоторых пор стали вроде соратников по борьбе… Или по интригам, называй наше сотрудничество как знаешь. Но я стараюсь быть верным соратником. В данном случае моя верность по отношению к тебе заключается в том, что я честно и откровенно предупреждаю тебя о грозящей опасности.
— Это не так уж мало, — неуверенно проговорил Пафнутьев, чтобы как-то откликнуться на торжественные слова Невродова.
— Я знаю, что это и не много… Не надо мне подыгрывать. Ладно, скажу… Однажды я по неосторожности и самонадеянности ткнулся в его владения…
— Во владения Байрамова?
— Да. Именно.
— И что же?
— Моя дочка не вернулась из школы домой.
— Похитили?
— Называй как знаешь. Ее не было всю ночь. Ученица десятого класса. Невинное домашнее создание.
— Так, — крякнул Пафнутьев. — Ваши действия?
