— Самолично, что ли? — развеселился «японец».
— Именно так.
— Вот это честь для нас, — с издевкой констатировал Сажин. — А на словах ничего не велел передать?
— Велел, — серьезно ответил Лыков. — В плен вас брать не будут. А если и возьмут, то лишь для того, чтобы повесить.
— Ага…
— Где Николай Егорович?
— Командует дружиной в Симоновской слободе.
— А другие?
— Да все мы здесь. Как имеющие военный опыт, назначены в командиры. — Есаул стал загибать пальцы: — Вася Суржиков в Миусском трамвайном парке атаманит. Иван Косолапов в Лефортове. Мишка Чистяков — помнишь, сухорукий? — начальник над санитарами. Ваня Бубнов и Гришка Булавинов здесь, на Пресне.
— Все живы? — обрадовался сыщик.
— Пока все.
— А Зот, крестник мой? Тебе Николай рассказывал про Кронштадт?
— Говорил. Зот лечится, где-то в Петербурге.
Лыков обернулся: вдова с детьми стояли и ждали, когда закончится разговор. Пора было уходить.
— Семеновцы приехали, две тысячи штыков с артиллерией, — прошептал он есаулу.
— Мы знаем.
— Иван! Как же мы теперь, а? Брат на брата пойдем? Зачем такое зверство? Зачем такая революция?
— А по-другому не получится, Алексей Николаич, — грустно ответил ему Сажин. — Буржуи свое добро без боя не отдадут. Придется воевать.
— Значит, и мы с тобой можем встретиться в бою? Рука не дрогнет в меня выстрелить?
— А у тебя? — ответил вопросом на вопрос «японец».
— Не знаю. Страшно думать об этом.
— Все, Алексей Николаич, — нахмурился Сажин. — Кончилась промеж нами дружба. Разошлись дорожки. Навсегда.
— Ты уже убил кого-то?
Есаул смолчал.
— Ты ведь был лучший в полку стрелок. А в Петербурге тогда по ногам целил…
— Прощай! — зло крикнул Сажин, развернул сыщика и подтолкнул его в спину. — И не попадайся мне!
Трое взрослых и четверо детей вышли в Проточный переулок. Там их поджидал знакомый патруль уголовных.
— Ну? Никак опоздали, кончился ваш революционер?
Лыков молча прошел мимо них. Тут вдруг гнилозубый сказал товарищам:
— Ба! Да это же Войлошников. Так они легавые!
И, обогнав Лыкова, преградил ему путь.
— Стой! Кто таков? Зачем тащишь фараона?
Налетчики озлились. Однако до Садового кольца оставалось два шага, и вид у беженцев был такой, что явно нечем поживиться. Возможно, все бы обошлось, их бы пропустили. Но тут один из громил, с поджившим чирьем на скуле, смачно харкнул и сказал:
— Войлошникова сложили? Собаке собачья смерть.
Этого Алексей Николаевич уже не выдержал. Он быстро положил тело сыщика на землю и без паузы двинул гнилозубому кулаком в висок.
— На!
Азвестопуло сбил с ног второго, остальные кинулись наутек. Сыщик едва не побежал за ними — так хотелось наказать парня с чирьем. Но делать этого было, конечно, нельзя. Требовалось спасать вдову и детей.
Когда они переходили Смоленскую площадь, позади грохнул винтовочный выстрел. Пуля свистнула над головами. Сергей тут же сместился на шаг и заслонил собой ребятишек.
— Бегом! — крикнул коллежский советник, и все побежали. У Лыкова взмокла спина в ожидании следующего заряда. Положение было отчаянное: они словно куропатки на прицеле. Второй выстрел не заставил себя ждать. Алексея Николаевича так сильно ударило в спину, что он повалился ничком. Убили? Ранили? Кое-как он поднялся и понял, что цел. Пуля угодила в тело Войлошникова и застряла в нем. А ведь должна была пробить насквозь!
Испуганный падением начальника, Сергей подскочил и пытался взять у него труп. Но до спасительной застройки было уже близко, и Лыков донес тело сам.
Между домами заблестели штыки, кто-то крикнул:
— Стой! Кто такие?
— Коллежский советник Лыков из Департамента полиции, — запыхавшись, ответил сыщик. Он ждал третьего выстрела, но его не последовало. Еще секунда, и вся их команда оказалась в безопасности.
— Кого это вы несете? — спросил подошедший драгунский штабс-капитан.
— Тело начальника Московской сыскной полиции титулярного советника Войлошникова, — пояснил Алексей Николаевич. — Расстрелян боевиками… Вот у них на глазах. Это жена… То есть вдова. И дети.
— На глазах у семьи? — не поверил офицер.
— Точно так.
Будто в подтверждение его слов Лариса Петровна зарыдала в голос. Подошли солдаты, молча смотрели на изувеченный труп сыщика, на перепуганных детей.
— Видали? — прищурился штабс-капитан. — Вот такие они, революционеры.
Военные помогли им добраться до Гнездниковского переулка. Из помещения сыскной выбежали подчиненные Александра Ивановича, внесли его тело внутрь. Оказалось, что многие из них перевезли свои семьи сюда. Жены сыщиков захлопотали вокруг вдовы и детей. А Лыков с Азвестопуло отправились к Дубасову, прихватив с собой Мойсеенко.
Лыков доложил о смерти Войлошникова. Генерал-губернатор приказал немедля направить телеграмму Дурново с просьбой выделить вдове пенсию. Затем он назначил Мойсеенко исполняющим обязанности начальника МСП, а коллежскому советнику сказал:
— Ваше особое поручение меня не касается, верно? Тогда ступайте, голубчик, и без вас голова кругом идет.
Сыщики уселись в кабинете, еще вчера принадлежавшем Александру Ивановичу. Новый начальник собрал немногочисленный кадр и приказал:
— Всем сидеть тихо и не рыпаться!
