Питерцы забрали чемоданы и пешком отправились в Хохловский переулок. Здесь, напротив Троицкой церкви, держал номера отставной надзиратель сыскной полиции Панченко. Он служил еще при Эффенбахе, знал Лыкова смолоду и был человек неболтливый. Место казалось безопасным. Хоть Хитровка и находилась совсем рядом, но в условиях вооруженного восстания близость уголовных была не так страшна. Неподалеку Покровские казармы, Мясницкая часть, да и отставного сыщика хитрованцы старались не трогать.
Панченко обрадовался гостям:
— Алексей Николаевич, сколько лет, сколько зим! А это кто с вами? Заместо Валевачева который?
Хозяин поселил приезжих в лучшем номере, накормил из буфета и удалился.
— Ну, Сергей Манолович, давай думать, — приказал коллежский советник, когда они остались одни.
— Ловить Мазурина у нас нет никакой возможности, — сразу же категорично заявил Азвестопуло. — Кроме того, вовсе не факт, что расстрелял вашего товарища именно он.
— Согласен. А так хочется сказать ему: спой напоследок…
Коллежский советник мечтательно зажмурился, потом посмотрел на помощника неприятным пустым взглядом:
— Удавил бы своими руками…
Сергей никогда еще не видел шефа таким и поежился. Действительно, удавит и не поперхнется.
— Нельзя! — строго сказал он. — Да и некогда. Нам поручено отыскать «японцев». Тут уж не отвертишься.
— Опять согласен. Но как их искать?
Лыков давно уже придумал, как. Но ему хотелось узнать, что предложит его помощник. Выяснилось, что тот тоже имел готовый план.
— Начать надо с Кольки-куна. Он, со слов вашего приятеля, бандита Сажина, воюет в Симоновской слободе. Начальником над дружинниками или как-то так. В сыскной рассказали: там создан целый военный лагерь, обнесенный со всех сторон баррикадами. Полицию рабочие прогнали еще три дня назад, и теперь у них самоуправление, так называемая «Симоновская республика».
— Что, идем туда? — поддел помощника шеф.
— Да, но только вместе с армией. Вдвоем нам всю толпу не одолеть, хотя бы один из нас и поднимал двадцать пудов, — парировал коллежский секретарь.
— Значит, нужны две вещи, — подхватил Лыков и покосился на Азвестопуло — согласен ли тот?
Грек кивнул:
— Первая — узнать планы военных, чтобы присоединиться к ним в нужный момент. Это легко.
— А вторая?
— Вторая, Алексей Николаевич, — узнать обстановку в слободе и вокруг. А это уже трудно.
— Молодец, правильно рассуждаешь, — одобрил Лыков. — Как попасть в слободу? Вываливай идеи, какие есть.
— Если пойдете вы, то можете встретить там Кольку-куна. Нынче Сажин нас не прикончил, а, наоборот, выручил. Выручит ли атаман?
Алексей Николаевич задумался. Тут Сергей спросил:
— И кстати, объясните дураку. Что значат ваши слова: помоги нам, и будем квиты? Я ведь для них тогда билеты покупал в Финляндию?
Лыков кивнул:
— Для них.
Азвестопуло констатировал:
— Чиновник из Департамента полиции спас от той же полиции шайку бандитов. Хорошее дело!
— Тогда они были не бандиты, а порядочные мужики.
— Но где вы их отыскали? Где прятали?
— Отыскал в Александровской слободе, ты об этом догадываешься. А прятал на своей квартире.
— Ну… У меня слов нет!
— Вот и промолчи. Услышал — и забудь.
— Я-то забуду, — разволновался грек, — но вот забудут ли они? А если кто из вшивобратии попадет в плен? И на допросе расскажет, как скрывался на Стремянной? Что тогда будет с вами?
— Предлагаешь их убить? Чтобы заткнуть рот навсегда? Дурново то же самое советовал.
— Нет, но…
Сыщики помолчали, потом Азвестопуло пробормотал:
— Ну мы и влипли.
— Не мы, а я.
— Мы, Алексей Николаевич. Я ведь обязан доложить о том, что сейчас услышал, начальству. А поскольку делать этого не собираюсь, то становлюсь недоносителем.
— Извини, но я решил, что ты должен знать правду.
— Правильно сделали, что сказали. Давайте вместе думать теперь, как выпутаться.
— Самое для меня страшное, Сережа, уже случилось. Нынче утром. Когда я спросил Сажина, убил ли он кого-то, есаул промолчал. Значит, на нем теперь кровь. И это мой крест пожизненный. Кого он там застрелил? Солдатика или нашего товарища, городового? И я, понимаешь, я вывез Сажина в Финляндию! Всех восьмерых вывез. А они теперь в Москве и воюют. Но ведь тогда были другие люди, приличные, не хуже нас с тобой! Как это произошло? Как они наизнанку вывернулись? И мог ли я заранее догадаться об том? Не понимаю.
Сергей молча достал из саквояжа бутылку коньяку, налил шефу полстакана, а себе вдвое меньше. Сыщики выпили. Через минуту Лыков сказал уже спокойным голосом:
— Что сделано, то сделано. Глупо об этом жалеть. Извини за истерику.
— Но…
— Я думаю, что тогда, в той ситуации был прав. Наше государство иногда чудовищно, скажем об этом прямо. Власть безмозглая, умеет только карать. А эти люди, хлебнувшие лиха в плену, едва не умершие от голода в собственной деревне, зарытые живьем в могилу… Как я мог отдать их на съедение Герасимову? Разве он стал бы разбираться в обстоятельствах мужиков, искать им оправдание? Нет, конечно. А я стал. И понял, что мы, баре, во многом перед ними виноваты.
— Это вы-то барин?! — вскинулся Сергей, но Алексей Николаевич тут же его оборвал:
