— Конечно. Ни ты, ни я землю не пахали и хлеб не сеяли. И живьем нас в могилу не зарывали, из-за того что всякие негодяи хотели поиметь за счет казны лесные концессии. Короче говоря, я их оправдал. И отпустил. Теперь готов нести полную ответственность…
— Лучше не нести, — испуганно перебил грек.
— Лучше, — согласился Лыков. — Но, если вдруг придется, помни: я ни о чем не сожалею. Тогда, в той ситуации — я был прав.
— Хорошо, продолжим. Я начал с того, что если вы явитесь в Симоновскую слободу и там попадете на Кольку, это будет плохая встреча. Даже если разойдетесь миром, если он не забыл про должок и отпустит вас, что дальше? Атаман будет знать, что вы приехали в Москву по его голову.
— Этого я и хочу! — горячо воскликнул сыщик.
— Как это? — не понял Азвестопуло.
— Конечно. Мы поговорим и разойдемся. Я объявлю ему войну. Пусть знает.
— А потом?
— Потом суп с котом!
— А серьезно? — продолжил настаивать грек.
— Видно будет. Откуда я знаю, как сложится? Может, я его убью, может, он меня.
— Но их восемь человек.
— Сергей! Идет восстание. То, что было до приезда гвардии, лишь прелюдия. Сейчас начнется страшное дело: уличные бои, в которых русская армия будет воевать против русского же народа. Кто из них живым оттуда выйдет, откуда мне знать?
— Но, если случится, вы готовы застрелить любого из вшивобратии?
— В бою — да. Так же, как и они меня. А теперь и тебя тоже.
— Понял. Но как быть с риском, что «японцы» попадутся и на допросе выдадут своего укрывателя?
— Никак. Буду надеяться на их порядочность.
— Бр-р!!! — Азвестопуло сердито замотал головой. — Придумали вы себе приключений на лысеющую голову, Алексей Николаевич. Двадцать пять лет беспорочной службы псу под хвост. Поймать, потом отпустить, войти в положение, пожалеть… А теперь сидеть и бояться, что тебя за твою доброту и продадут. Страсти-мордасти. Так только в книжках для институток бывает!
— Увы, как видишь, и в жизни тоже. Ну, пошли?
— В сыскной гардероб, принарядиться?
— Нет. Так двинем, по-простому.
— Так? — испугался Сергей. — Раскусят же.
— Имеется одна идея, — успокоил помощника коллежский советник.
Два сыщика, не скрываясь, подошли к Подонскому переулку. Присмотрелись: жизнь текла своим чередом. В Симоновскую слободу валил народ, и оттуда выпускали без помех. Караул около баррикады вел себя либерально. Можно попробовать…
Лыков выбрал двух дружинников и обратился к ним:
— Здравствуйте, товарищи.
Один, в грязной робе, на вид рабочий, посмотрел настороженно и не ответил. Второй, длинноволосый студент в тужурке с арматурой сельскохозяйственного института, был приветливее:
— Здравствуйте.
— Нам бы увидеть Николая Егоровича.
Дружинники ответили хором. Студент спросил:
— А зачем он вам?
Рабочий отрезал:
— Не знаем мы никакого Николая Егорыча!
Лыков обратился к студенту, понизив голос:
— Есть возможность купить десять браунингов.
Караул тут же расступился. Волосатый приказал:
— Следуйте за мной.
Они пошли по бесконечно длинному Симоновскому валу. Справа выглядывали из земли приземистые редуты пороховых погребов. Лыков кивнул на них и спросил у сопровождающего:
— Не страшно?
— Чего?
— Делать революцию рядом с такой пороховой бочкой?
Студент сделал важное лицо и ответил:
— У нас с караулом договор о нейтралитете.
— И Крутицких казарм не опасаетесь?
В казармах стоял батальон Двенадцатого гренадерского Астраханского полка.
Студент покровительственно усмехнулся:
— Да они сами нас боятся! Забились, как мыши в норы, и дрожат.
Потом вдруг добавил:
— Там есть сознательные солдаты, они нам помогают. Но это секрет!
— Могила, товарищ! — в тон ему ответил Лыков.
Они обогнули монастырь, вышли на Сергиевскую площадь, главную в слободе, и по Старосимоновскому проезду добрались до корпусов Центрального электрического общества. Выяснилось, что штаб дружины Кольки-куна помещался именно здесь. Сам командир занимал кабинет директора. Из большого полукруглого окна открывался хороший вид на Москва-реку и правобережные улицы.
— Товарищ Николай, к вам насчет браунингов, — доложил студент, пропуская сыщиков внутрь.
Колька увидел Лыкова и удивился:
— Ты откуда взялся?
Тот покосился на студента, парень неумело козырнул и вышел за дверь.
— Поговорить пришел.
— О чем? Только быстро, у меня мало времени.
Атаман очень переменился, и не в лучшую сторону. Помятое лицо, красные от недосыпа глаза и властный голос человека, привыкшего решать чужие судьбы.
— Ты Сажина давно не видал?
— Позавчера разговаривали, — ответил «японец», оглядывая Азвестопуло. — А это кто с тобой?
— Мой помощник.
— Который печки смотрел? Ну-ну. Так что насчет Сажина?
— Я встречался с Иваном вчера. Когда выносил с Пресни тело своего товарища, убитого дружинниками.
— Что за товарищ? — спросил Колька без особого интереса.
— Войлошников, начальник сыскной полиции.
— А! Сатрап, значит? И что дальше?
— Его казнили на глазах у жены и маленьких детей. Вломились в квартиру, вывели на улицу и прямо под окнами расстреляли.
— Так война идет, Лыков. Ты и не заметил?
— На войне тоже есть правила.
