Судя по звукам, Ноубл учил Огастеса кидать лассо. Вся мебель в каютах была прикреплена к стенам и полу, на случай волнения на море, но столбики кровати – по крайней мере, по словам Ноубла, – прекрасно годились для тренировки. Конечно, они старались вести себя тихо, но Джейн уже два дня не вставала с постели, а дождь, что зарядил накануне и до сих пор не прекратился, не позволил им подняться на палубу. Сон помогал удержать морскую болезнь в узде. Прежде, оказываясь на корабле, она боялась спать: мать не имеет права впадать в забытье. Но теперь она забылась. Полностью, совершенно забылась. И Ноубл, вероятно чувствовавший, что она сможет отдохнуть, лишь зная, что они где-то рядом, час за часом занимал Огастеса чем только мог.
Они вязали узлы, набрасывали лассо на столбики кровати и сочиняли хайку. Когда стюард принес обед, привел в порядок каюту и набрал воды в ванну, она снова уснула, а Ноубл Солт принялся рассказывать истории. Она то просыпалась, то снова погружалась в сон, ей хотелось и слушать, и наслаждаться тем покоем и довольством, которые окутывали ее рядом с ним. Она словно парила над каютой, и голос бандита вплетался в ткань ее сновидений, в их образы и сюжеты.
– Если я задам вам вопрос, вы мне скажете правду? – Огастес подлизывался, она хорошо знала этот тон.
– Как пойдет. Что, если правда тебя расстроит? – спросил Ноубл.
– Меня расстроит?
– Ну да. Порой правда не приносит ничего хорошего. Мы к ней не готовы. Нам нужно до нее дорасти, что ли. А к чему-то мы и вовсе никогда готовы не будем.
– Я уже давно читаю книжки. С тех пор, как мне исполнилось шесть. Мама позволяет мне читать все, что я хочу. Она мне купила вот это.
На какое-то время разговор стих, слышался лишь шелест страниц, и Джейн снова уплыла по волнам сна. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем Ноубл снова заговорил:
– Все не так было. Они здесь все перепутали. Где это напечатали? А, в Нью-Йорке. Что ж… Это многое объясняет.
– Откуда вы знаете, что все было не так?
Снова тишина.
– Я был с ним знаком.
– Вы были знакомы с Уайеттом Эрпом?
– Ну да. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы знать, что святошей, каким его тут изображают, он не был. Они с братьями были те еще молодчики, да и убивать не гнушались.
– Но ведь он был шерифом!
– Был. Но на Западе шериф – тот же бандит, только со значком.
– А вы были шерифом?
– Никогда в жизни.
– А бандитом были?
– Давай-ка вот как поступим. Задавай вопросы, а я отвечу, если могу. Но если решу, что твоей маме не понравятся мои ответы, то ничего не скажу.
– Вы родились в Юте?
– Да. И ты об этом знаешь.
– Вы ковбой?
– Мы зовем ковбоев пастухами. Но да, я начал работать на ранчо, когда мне было примерно столько, сколько сейчас тебе. Я много где поработал.
– Вы говорили, у вас было много имен. Можете их назвать?
– Нет, Огастес. Не могу.
– Почему? Вы сердитесь? Когда вы зовете меня Огастесом, то как будто сердитесь.
– Я не сержусь. Просто не хочу отвечать.
– А какая у вас самая любимая книжка? – Огастес вдруг сменил тему.
– Хм-м. Не знаю. Я ведь не все книжки прочел. Так что не слишком честно выбирать всего одну.
В его голосе звучали такая доброта, такое спокойствие, что она вынырнула из сна и окунулась в мерный звук их беседы, словно в теплые волны у песчаного берега.
– Я тоже не могу выбрать любимую книжку. Но эта книжка мне нравится. Она называется «Бандит Бутч Кэссиди». Вы о нем слышали?
О нет. Огастес что-то задумал. Порой она забывала о том, как он умен, как наблюдателен.
– Дай-ка поглядеть, – сказал Бутч.
Спокойствие в его голосе сменилось неверием, и она села в постели, зная, что ей пора вмешаться. Каюта завертелась, и она с тихим стоном повалилась обратно на постель. Будь прокляты все корабли на всем белом свете.
– Можете почитать, если хотите. Или я сам перескажу, – предложил Огастес. Судя по всему, он решил не отдавать книжицу. – Бутч Кэссиди родился в Юте. Как и вы. И его отца звали Максимилианом. Прямо как вашего. Когда у вас день рождения?
– Дай-ка мне поглядеть на эту книжку, Гас, – повторил Ноубл. Теперь в его голосе слышалось напряжение.
Услышав шорох страниц, она перевернулась на бок и медленно спустила ноги с кровати. Каюта осталась на месте. Она неуверенно поднялась и подошла к зеркалу. Выглядела она так, словно сбежала из сумасшедшего дома. Она взялась за щетку и попыталась усмирить свои волосы, распутать свалявшиеся длинные пряди. Ноублу Солту придется еще какое-то время держать оборону в одиночестве. Она быстро заплела волосы в косу, перебросила ее за спину, вычистила зубы, втерла капельку розового масла в поблекшую кожу, надела халат прямо поверх ночной рубашки. Ей следовало одеться, но она не была уверена, что справится. К тому же ей пора было спасать Ноубла.
– Какая работа вам нравилась больше всего? – спросил Огастес.
Они сидели за столом друг против друга, а между ними лежала стопка книжиц о ковбоях. Ноубл Солт медленно перелистывал страницы собственной жизни… Или жизни, которую ему приписали.
