– Нынешняя работа мне очень даже нравится. – Он захлопнул книжицу и отодвинул от себя. Наверняка он прочел достаточно. – Работать на тебя и на твою маму… Эта работа мне по душе.
Его голос звучал искренне, но Огастес наморщил нос, словно показывая, что не верит ни единому слову:
– Вы что, решили быть со мной вежливым?
– Нет. Вежливость – это хорошо, но честность куда лучше. У меня никогда еще не было работы лучше, чем нынешняя. Красивый корабль. Прекрасная компания. Работа, которой можно гордиться. Мне даже нравится наряжаться и носить фрак.
– Вы правы. Честность лучше всего, – сказал Огастес, и Джейн сразу поняла, к чему он ведет. Ее смышленый сын расставил ловушку и теперь шел за добычей. – И я надеюсь, что вы будете со мной честны, мистер Солт.
Ноубл ничего не сказал. Он просто ждал, не сводя с Огастеса голубых глаз.
Огастес набрал полную грудь воздуха и выпалил:
– Я знаю ваше настоящее имя. Я знаю, кто вы такой на самом деле. Со мной вам не нужно притворяться. Но, может, нам стоит закрыть дверь, чтобы мама ничего не услышала.
– Слишком поздно, – сказала она от двери. Голос ее прозвучал хрипло – она давно им не пользовалась. И все же она была на ногах. – Но прошу, не прекращайте беседу из-за меня.
Оба подскочили от неожиданности.
– Мама! – ошеломленно выкрикнул Огастес, но тут же подхватил со стола веревку: – Ноубл называет это арканом. Ты знала, что он владеет железной дорогой? И медным рудником?
– Я ими не владею, не совсем так. Я просто вложил в них деньги. Я владею акциями.
– Он говорит, что в Нью-Йорке мы с ним пойдем на биржу, и я тоже смогу купить акции. Он меня научит. А еще куча историй в этих книжечках – полная ерунда. Ты знала, мама?
– Я подозревала.
– Хотите поесть, голубка? – тихо спросил Ноубл, вглядываясь в ее бледное лицо; она знала, что выглядит плохо, но чувствовала себя много лучше.
– Вам следует называть меня Джейн… Или миссис Туссейнт, – напомнила она, хотя Огастеса, судя по всему, не смутило ласковое обращение Ноубла.
Он кусал губы, пытаясь завязать узел на веревке, и глубокая борозда, пролегавшая у него между бровей, говорила, что у него на душе неспокойно. Ноубл выглядел так же. Он разгладил усы большими и указательными пальцами, провел ладонью по бороде. Она подметила, что он делал так всегда, если не мог сказать то, что, как ему казалось, следовало сказать.
– Я попросил принести к ужину суп и хлеб. Все уже здесь. Мы собирались поесть, но отвлеклись на Гасовы книжицы.
Спустился вечер, скоро снова пора будет спать. Они плыли уже три дня, а она почти не вставала с постели.
– Ноубл встречался с Уайеттом Эрпом и Доком Холлидеем. И с Биллом Коуди, и с Энни Оукли, – сдержанным тоном объявил Огастес.
– Ну и ну, – сказала она, хотя все эти люди мало ее интересовали.
Огастес опять что-то задумал, она это видела. Он собирался рассказать ей про Бутча Кэссиди. Ей придется признаться, что она все знала.
Ноубл убрал со стола книжки и расставил еду, которую стюард привез на тележке.
– Во Франции есть и музыка, и искусство, и культура… А у нас что? Бродячие ковбойские балаганы, – пробормотал он.
Огастес накрыл на стол, поставил стул для Джейн, подождал, пока она сядет, и лишь после этого сел сам. Ноубл уселся последним, склонил голову, сложил руки и произнес краткую молитву:
– Отец небесный. Благодарим за пищу. Во имя Христа.
– Вы даже молитву превратили в хайку, – заметила Джейн.
Ноубл склонил голову вбок, пересчитал слоги, кивнул:
– Не без того.
Спустя несколько минут, когда все принялись за тепловатый суп и хлеб с маслом, Огастес, странным образом не проявлявший к ужину никакого интереса, опустил ложку на стол, сложил салфетку вдвое, еще раз вдвое, а потом еще раз. И встал.
– Мама… тебе нужно кое-что знать. Я не хотел говорить, потому что не хотел тебя тревожить. Но Ноубл… на самом деле… не Ноубл Солт. Простите меня, мистер Солт. Но я должен защищать маму, вы же понимаете. – Он говорил через силу, руки, сжимавшие салфетку, дрожали.
– Конечно, понимаю, Гас, – отвечал Ноубл, продолжавший есть с самым невозмутимым видом.
Перехватив взгляд Джейн, он едва заметно кивнул, словно говоря ей: «Расскажите ему».
– Сядь, дорогой, и поешь. Я никуда не уйду. Мистер Солт тоже никуда не уйдет. А ты можешь сказать мне все, что считаешь нужным.
Огастес повалился обратно на стул, но лицо его теперь приняло хмурое выражение.
– Ты знаешь? – сердито спросил он.
– Да. Знаю.
– Все?
– Я знаю достаточно.
– И ты наняла его, чтобы… нас охранять? – В конце вопроса голос Огастеса взлетел до писка.
Ноубл тихонько фыркнул, его усы чуть приподнялись в легкой улыбке.
– Как я и говорил, Гас.
– Ты мне веришь, Огастес? – спросила Джейн.
– Да.
Он ответил ей сразу, не задумавшись.
– И что я люблю тебя больше, чем кого-либо и что-либо на всем белом свете?
Огастес взглянул на Ноубла, и между ними мелькнуло нечто, обрывок прежней беседы, в которой она не принимала участия.
– Да, мама, – уныло подтвердил он.
– Тогда ты должен понимать, что я никогда не сделала бы ничего, что могло бы тебе навредить или причинить боль. Я верю мистеру Солту…
