Меня толкает в спину, прямо в это, вниз. И я не успеваю ничего сделать.
Мерцать поздно. Мне не от чего оттолкнуться.
- Будет больно, - успеваю я услышать прежде, чем рой чертовых мух и ветер поглотят все звуки.
Урод оказался прав.
Мне действительно было больно.
- Ты не имеешь права! – визжит Мизуки. И кажется, что ее визг будит в остальном курятнике смелость и значительно притупляет чувство самосохранения. Гул за столиками усиливается, возмущенных восклицаний становится больше. – Ты не имеешь права вмешиваться в дела ковенов! – я визг игнорирую, а Данеш – верховная восточных – бросает в сторону японской ведьмы колючий, недовольный взгляд.
Данеш такая старая, что кажется, видела динозавров во плоти, кажется, что появилась раньше их. Она опирается на трость, сжимая в сухих, пораженных артритом узловатых пальцах рукоятку с головой волка. Трость поблескивает металлом, горят сапфировые глаза наконечника так же ярко, как горели когда-то давно глаза самой Данеш. Она в темно-синем камзоле, с пучком седых волос и лицом, испещренным морщинами. И, пожалуй, она единственная здесь, кто не вызывает во мне чувство гадливости. Казашка всегда умела держать лицо.
Возможно… нет, скорее всего, я предвзят, но делать с этим ничего не собираюсь.
Есть, правда, еще та самая северная ведьма, которая так настоятельно требовала со мной встречи у Вэла вчера. Молодая и, в отличие от Данеш, полная сил, а еще тихая.
- Шелкопряд, - поднимается на ноги западная верховная, перекидывая за спину толстую косу, - полагаю, что смерть нашей северной сестры действительно тебя не касается и…
- Вэл, - поворачиваю я голову в сторону подсобки, не давая ведьме договорить, - приведи-ка нашу гостью.
И пока бармен разбирается с Андой, я все-таки решаю несколько прояснить ситуацию.
- Дамы, вы тут только для того, чтобы слушать и кивать. Большего от вас я не требую. – после того как смысл моих слов доходит до курятника, уровень шума значительно увеличивается. - Так как все в курсе смерти Марии, думаю, не сильно удивлю вас, когда скажу, что ее возможности перешли к следующей темной, - продолжаю, игнорируя возмущение. – Полагаю, вы пробовали ее искать, полагаю, думаете о том, как перетащить девчонку к себе.
Снова гвалт и гомон.
- Замолчите, - повышает голос Данеш, ударяя тростью об пол. – Замолчите, глупые девчонки, - она смотрит мне за спину, сощурившись, и кривит губы. Ведьмы замолкают, давясь воздухом и собственным раздражением. Казашка – самая старая из них, когда-то была самой сильной. Они захлопывают рты из-за уважения, страха и понимания, что несмотря на старость, восточная все еще умеет развлекаться. И развлечения у нее своеобразные.
Данеш переводит взгляд на меня, смотрит молча несколько мгновений, сжимает и разжимает пальцы на трости, поглаживает голову волка. Хочет и боится задать вопрос.
Она – следующая, судя по всему, из кого Дашка потянет силу. Уже начала тянуть, и ведьма об этом знает.
- Скажи мне, Шелкопряд, - все-таки размыкает верховная восточного ковена сухие узкие губы, - кости показали мне недавно солнце и смерть моего Борана. Это правда?
Конь… Ведьма говорит про своего коня.
- Ты все увидела правильно, Данеш, - киваю, наблюдая за сменой эмоций на сморщенном лице. Верховная не выглядит удивленной, напуганной или злой, скорее задумчивой. И маневр я оценил. Вряд ли кто-то понял связь между солнцем и гибелью лошади.
Смерть коня…
Любимого коня хозяина после смерти хозяина обычно пускают на колбасу. Ведьма знает, что происходит, знает, о пробуждении Дашки.
- Благодарю, Шелкопряд, - кивает восточная. – В таком случае я бы хотела потом поговорить с тобой. Наедине.
- Почту за честь, - улыбаюсь восточной. И она снова ударяет тростью об пол, глаза волка сверкают еще ярче, а ведьма опять смотрит мне за спину.
Я ощущаю колебания воздуха, слышу, как поворачивается ручка, слышу недовольное бормотание Вэла и хриплые, тихие из-за сорванного голоса завывания ведьмы. Странно и неприятно тянет левую руку, покалывает кончики пальцев.
- Кто не знает, познакомьтесь дамы, - усмехаюсь я, когда мерзкая баба оказывается рядом со мной на коленях, - это Анда, временная действующая глава северного ковена.
Бабу у моих ног корчит и корежит от страха. За те несколько часов, что над ней висит бурубуру, ведьма успела пройти через собственный ад и за ее вменяемость я уже не ручаюсь.
Одежда порвана, лицо в крови и царапинах, сорваны ногти – сама постаралась. От самоуверенной суки остались только воспоминания.
- Что ты с ней сделал?! Как ты… - повышает голос кто-то из южных и воздух наполняется густым запахом каких-то фруктов.
Левую руку дергает сильнее.
Что за…
Я веду плечами, смотрю на сжавшую кулаки северную за дальним столом. Ту самую молодую северную. Она кажется безразличной. В отличие от тех, кто рядом с ней. Эти явно давятся проклятиями.
