Я сам привел Громову сюда, я сам позволил Лис быть тут, голову себе за это оторву позже, когда все закончится. Сейчас мне надо сосредоточиться, вытащить труп и сделать это максимально быстро. Чем дольше мы провозимся, тем дольше Лис придется сдерживать души.
Я с шумом выдыхаю, стискиваю кулаки, успокаивая ад, заставляя красную пелену перед глазами раствориться, сворачиваю, следуя изгибам коридора, и тут же получаю под дых.
Ховринка проснулась окончательно, Ховринка пробует дать отпор.
И гудение в стенах, которое еще секунду назад было едва слышным, взрывается в голове низким воем, и пол под ногами идет рябью, будто дрожит.
Ну что ж, сука, давай померяемся яйцами.
Меня вжимает в стену, почти размазывает по ней, воздух как будто высасывает в один миг, до рези в легких. Тварь сильна и… везде… Я не понимаю, не знаю, за что мне зацепиться, у выпущенного на свободу ада просто нет цели, точки, по которой можно ударить. Я ощущаю только пружинящий, вязкий воздух вокруг.
- Зарецкий, - шипит откуда-то снизу Гад. Его так же, как и меня, растерло, только не по стене, а по полу, - это оно?
- Да. И оно нам не радо.
Я отрываю себя от стены, перестаю сдерживаться, чувствую и слышу, как в тесном помещении расправляются крылья: перья скребут по стенам, кости упираются в низкий потолок. Паразит Волкова тоже выбирается наружу, Саныч становится собой настоящим, протискивается ко мне через обломки и поднявшийся в воздух хлам.
- Ну что, господа, - цедит мужик, - мы в заднице, судя по всему. Какой план?
- С учетом того, что мы не знаем, как ее грохнуть? – шипит Волков зло.
Ответ приходит из ниоткуда, просто вытекает из всего того, что я уже видел, что нашел в документах Игоря, из того, что происходит сейчас. Но мои мысли озвучивает Саныч:
- Оно не такое сильное, каким хочет казаться. Уже бы избавилось от нас, если бы было по-другому.
- Заинтриговал, - усмехается Гад, в привычной манере растягивая слова.
На нас все еще давит, все еще пружинит вокруг пространство, идет волнами, пробует вытолкнуть. Как сильное сопротивление воздуха.
- Отсутствие тела его сила и слабость, - цедит глава Совета. - Эта дрянь размазана по всей Ховринке, рассредоточена, приходится держать слишком многих: нас, души, собирателей. Оно было бы сильнее, если бы смогло сконцентрировать, собрать само себя в одном месте. Но не может, потому что места нет.
- Физика? – усмехаюсь, делая несколько шагов вперед.
- Логика, - отрубает иной, сплевывая под ноги. Плевок земли не касается, поднимается в воздух, как и остальной мусор.
- Бля, Саныч, - шипит Волков, раздраженно.
- Я ценю ваше желание потрепаться, но давайте вы для особо тупых объясните, - слышится голос Пыли, как из-под земли. Он где-то сзади, за спинами.
- Мы идем дальше, не тратим на тварь силы, - чеканю и делаю еще несколько шагов. Амбрелла воет, толкает в грудь, снова пробует вдавить в стену, в пол. Я, как долбанный ледокол в Арктике, глотаю липкую, мерзкую дрянь, давлю, когда получается и что получается, что лезет под руку. Не оглядываюсь на остальных, и Саныч, и Ярослав с Пылью знают, что делать.
Чем глубже мы продвигаемся, тем гуще и плотнее становится пространство. Ховринка не воет, она орет, злится. Кромсает на мне одежду, впивается в кожу, в какой-то момент в голову мне летит кусок арматуры, следом кусок стены.
- Пригнитесь, - бросаю за спину. Арматуру удается перехватить, бетон превращается в крошку, вмазавшись в крыло, осколки брызжут в стороны.
Серьезно?
- Детский сад, - бормочет Саныч. Я слышу какой-то шорох, а потом щелчок зажигалки.
- Литвин?! – цежу сквозь зубы.
- Что? – возмущается он в ответ обиженной девочкой-нимфеткой.
- Оставь убогого, - советует искренне Волков и подталкивает меня рукой в спину. И я действительно затыкаюсь. Ярослав снова прав: не до закидонов Сашки сейчас. Чем дальше, тем яростнее Ховринка, тем больше хлама летит в морду, тем чаще она пытается задеть кого-то из нас. За стенами, где-то над нами, позади нас сдерживают души собиратели. Я ощущаю вкус смерти на языке и чужой ад, просачивающийся сквозь кирпичную кладку, сквозь гул и скрежет перекрытий здания слышу яростное рычание.
Еще один поворот, и еще один отброшенный в сторону кусок арматуры, вода под ногами неожиданно густеет, превращается в вязкое зловонное болото, цепляющееся за лодыжки. Воняет тухлятиной и гнилью.
Коридор еще сужается, почти стискивает, когда я наконец-то дохожу до конца подвала. Обычная комната, квадратная, с обрывками коммуникаций, хламом, если бы не…
- Что это, мать твою, за херня? – в голосе Сашки удивление, на этот раз не поддельное, настоящее. За клубящейся дымкой ада его силуэт почти неразличим. Иной делает несколько шагов вперед, пялится на стену перед собой.
На стену, возле которой…
- Сраный алтарь, - озвучивает Гад. – Это гребаный алтарь.
