Командир роты обладает неограниченной властью и никто не вправе вмешиваться в его действия. Можешь потом доложить по инстанции о своем недовольстве. После. Правда желающих как-то не нашлось. Двое получили огнестрельные ранения на подобных тренировках, приближенных к боевой обстановке. Один тяжелое. Четверо угодили в госпиталь с переломами. Пятеро ушли, не вытянув физически. Для них нашлись места в артиллерии и возле лошадей. Лепехин, к примеру, попал к ветеринарам. Тоже необходимая работа. А все прочие хотели служить нормально. Даже через силу, на воле и духе. Все качали пресс и мышцы спины, на самодельных спортивных снарядах. Все, сцепив зубы, шли дальше.
Пробежать 25 лиг по горам и лесу, а потом выкопать траншеи полного профиля? Никаких проблем. Уж земли, а в горах далеко не пахотная, твердая, как камень, которым она усыпана, каждый доброволец перекопал огромное количество. Можно стрелковую, а при желании пулеметную или минометно-артиллерийскую позицию. На всякий случай они учились и этому, как и стрелять не только из личного карабина, но и пулеметов всех видов. Умное слово «взаимозаменяемость» намекало на необходимость сменить погибшего товарища.
Но копать окопы все-таки приходилось гораздо больше, чем стрелять. Закончится война и не пожелавший вернуться к родным овечкам уверено пойдет в профессиональные землекопы. Таких умельцев еще поискать. При том что патронов для обучения не жалели. Обычно уходили на полигон сразу после завтрака, а возвращались в казарму только к ужину. И все это время окапывались, маскировались, учились передвигаться перебежками. И стреляли, стреляли, стреляли. Мишени в полный рост и поясные, из положения стоя, лежа и с колена, с упора и без него.
Показать слабину для парня 18–20 лет явившегося добровольно на войну немыслимо. Опозориться перед остальными? Да лучше повеситься. Слишком много в бригаде было северян и даже псевдонимы не помогали. У каждого имелись знакомые из прежней домашней жизни.
– Когда мы, наконец, пойдем в дело? – спросил недовольно Корялков. Фамилия у него была настолько странная, что все были убеждены – настоящая. Откуда родом никто не знал, но по обмолвкам догадывались. На железной дороге раньше трудился. А по речи явно не с севера. Скорее с востока.
Получив команду «Вольно» рядовые чувствовали себя достаточно свободно в общении с офицерами. И даже не потому, что многие из них не так давно были такими же солдатами и сержантами. Очень часто поднявшиеся из грязи не прочь отыграться на бывших товарищах и продемонстрировать, кто тут нынче начальник. Нет. Это была вполне сознательная политика Народной Армии.
Продовольственный паек и форма ничем не отличались у низшего и высшего состава. Шиольский протокол отношений в армии подчеркнуто смягчен. Появилась возможность сделать карьеру не только для представителей элиты, но и доказавших свои способности на практике. Отсюда и поощрение личных отношений между командирами и рядовым составом.
Перегородку нижние чины – офицерство намерено сломали. Пропагандистский отдел обдумано проповедовал создание и поддержание в солдатах чувства принадлежности к могущественному сообществу людей, объединенных общей целью, переносящих одни и те же трудности и разделяющих общую судьбу. Товарищеские отношения повышали боеспособность и ломали социальные и экономические барьеры. Шанс стать генералом представился всем, вне зависимости от происхождения и богатства.
– Мы все в земле ковыряемся и по мишеням палим, а в городах топчут наших родственников и друзей.
Парни одобрительно загудели.
– Драться хотите? А кто сейчас не хочет? Все желают, но у каждого свое место в строю. Там, – лейтенант Сиднев показал за спину, где находился военный лагерь, – не из врожденной доброты вас кормят, поят, обувают, одевают…
– Паршиво, – заявил Половнев, под общий смех.
– Давно пора сменить гимнастерку, – подтвердил кто-то.
– Да и ботинки не мешает, – поддержали его.
– И дают стрелять, – переждав возгласы, продолжил Сиднев. – Вы думаете, патроны на деревьях растут, а текстильные фабрики как грибы выросли в горах? Нет, ребята. Вам дают самое лучшее, насколько это возможно. Попробуйте как-нибудь прикинуть, сколько тратится на одного солдата. В шиольской армии учат стрелять залпами. Я в вас старательно вбивал умение вести огонь индивидуально. Каждый выстрел – смерть. Лучше потерять лишнюю секунду и поразить врага, чем бестолково выпустить все патроны в неизвестность.
Зря задержки организовывать никто не собирается. От нас рассчитывают получить максимальную отдачу. Так что настроения понимаю, но не одобряю. Мы учимся копать землю, потому что война не состоит из одних атак и наступлений. Придется посидеть в обороне неоднократно. И лучше в окопе, с чем голым задом под обстрелом. Пусть прольется литр пота, чем крови.
Он помолчал и завершил свою речь достаточно неожиданно.
