В их время такая одежда показалась бы мешковатой, почти бесполой. Но несколько месяцев подряд Роджер видел женщин исключительно в длинных юбках и накидках, так что само созерцание ног Брианны возмутило его до такой степени, что потянуло завернуть ее в простыню.
— Чертова баба! Ты бы еще голая прошлась!
— Не глупи, Роджер! Что ты здесь делаешь?
— Сказал же, пришел за тобой.
Он взял ее за плечи и страстно поцеловал. Страх, гнев и облегчение от того, что все же нашел ее, слились в невероятную жажду обладать ею здесь и сейчас. Его сотрясала дрожь. Как и Брианну.
— Все в порядке, — прошептал Роджер, губами прикасаясь к ее волосам. — Все в порядке, я здесь, я с тобой. Теперь все будет хорошо.
Брианна вырвалась из его рук.
— Все в порядке? — вскричала она. — Да как у тебя язык поворачивается? Ради всего святого, ты же здесь!
Без сомнения, в ее голосе звучал ужас. Он схватил ее за руку.
— А где, черт возьми, мне быть, если ты исчезла, не говоря ни слова, и отправилась неведомо куда! Да за каким чертом тебя вообще сюда понесло?!
— Я ищу своих родителей. Зачем же еще?
— Да знаю я! Но почему ты ничего не сказала мне?
Она высвободила руку и яростно пихнула его в грудь.
— А потому, что ты бы меня не пустил, вот почему! Ты попытался бы остановить меня, и…
— Господи, да я бы запер тебя в комнате и связал по рукам и ногам! Что за мозги куриные…
Она зарядила ему пощечину.
— Умолкни сейчас же!
— Чертова баба! Ты ожидала, что я отпущу тебя в… в никуда, а сам буду сидеть дома, пока ты раздвигаешь ноги на рыночной площади? Ты думаешь, я такой, да?
Он почувствовал, а не увидел ее движение, и схватил за запястье, прежде чем она ударила его снова.
— Я жутко зол, девочка! Только попробуй меня ударить, клянусь, я дам сдачи!
Брианна стиснула кулак и быстро двинула его в живот другой рукой.
Роджер замахнулся, но вместо удара сгреб ее волосы, обернув вокруг кулака, и впился ей в губы.
Она извивалась и пыталась вырваться, издавая сдавленные крики, но он не сдавался. И Брианна ответила на поцелуй. Они вместе опустились на колени. Она обвила руками его шею, и Роджер уложил ее на ковер из опавших листьев, которыми была усыпана земля под деревом. Она плакала в его объятиях, задыхаясь, всхлипывая и хватая ртом воздух, слезы ручьем текли по лицу.
— Зачем? — рыдала Брианна. — Зачем ты пошел за мной? Разве ты не понимаешь? Что нам теперь делать?
— Что делать? Ты о чем? — Роджер не знал, отчего рыдает Брианна — от злости или от страха.
Она смотрела на него сквозь пряди спутанных волос.
— Как мы вернемся! Чтобы вернуться, надо, чтобы в том времени был человек, которого любишь больше всего на свете! К кому хочешь вернуться, о ком волнуешься! Ты единственный человек, которого я люблю… любила в том времени! Как я вернусь, если ты здесь? И как вернешься ты, если я здесь?
Роджер замер, позабыв страх и гнев.
— Так вот почему?.. Поэтому ты не сказала мне? Потому что любишь меня? Боже правый!
Он лег на нее, затем схватил лицо Брианны обеими руками и снова попытался поцеловать. Она обхватила его ногами и стиснула так, что у Роджера затрещали кости.
Он перевернулся на спину и увлек ее за собой, ухватив за волосы. Перекатившись, Брианна оказалась сверху.
— Стоп, — сказал Роджер. — Это что, борцовский поединок?
— Отпусти волосы. — Брианна покачала головой, пытаясь освободиться. — Терпеть не могу, когда их треплют.
Он отпустил волосы и обхватил ее шею, пальцы обернулись вокруг горла, большой замер на пульсе. Ее сердце стучало, как молоток.
— Душить любишь?
— Не очень.
— Мне тоже не нравится. Пусти меня.
Она медленно соскользнула вниз. Роджер не мог восстановить дыхание, но не потому, что она была тяжелой. Он так и не отвел руку от шеи Брианны. Не потому, что боялся, что она исчезнет, просто ему хотелось касаться ее. Он и так ждал слишком долго.
— Правда? — прошептал Роджер. — Скажи еще раз. Я хочу слышать.
— Я… люблю… тебя… — сказала она сквозь зубы. — Понял?
— Понял. — Он нежно взял ее лицо в руки и притянул к себе. Брианна поддалась, уступая ему, и руки у нее задрожали.
— Что мы будем делать? — проронила она и снова разрыдалась.
«Мы». Она сказала «мы».
Роджер лежал в пыли на дороге, весь в синяках, грязный, голодный, рядом с рыдающей женщиной, которая в запале стучала ему по груди кулаком. Никогда в жизни он не был так счастлив.
— Тише, — прошептал он, укачивая ее на руках. — Все в порядке, есть другой способ. Мы вернемся, я знаю как. Не волнуйся, я обо всем позабочусь.
Наконец она успокоилась и замерла в его объятиях, тихонько всхлипывая; на его рубашке осталось большое мокрое пятно. Сверчки на дереве, обрадовавшись наступившей тишине, потихоньку застрекотали.
Брианна высвободилась и села, нашаривая что-то в темноте.
— Надо высморкаться, — проговорила она в нос. — Есть платок?
Он снял платок с головы и отдал ей. Она с присвистом высморкалась, и Роджер улыбнулся.
— Знаешь, такой звук получается, когда выдавливаешь из тюбика крем для бритья.
