— И когда в последний раз ты это делал? — Она снова положила голову ему на грудь и дотронулась до щеки. Роджер брился два дня назад, с тех пор не было ни времени, ни возможности.
Брианна глубоко вздохнула и обвила его рукой.
— Мне очень жаль. Я не хотела, чтобы ты шел за мной. Но… Роджер, я ужасно рада, что ты здесь!
Он поцеловал ее в висок, влажный и соленый от слез и пота.
— Я тоже. — Теперь все испытания и опасности, пережитые за последние два месяца, казались незначительными. Все, кроме одного. — Давно ты это задумала? — спросил Роджер. Впрочем, он мог бы сказать наверняка, день в день. Именно тогда изменился тон ее писем.
— Наверно, полгода назад, — сказала она, подтвердив его догадку. — Когда ездила на Ямайку на пасхальные каникулы.
— Ясно. — На Ямайку вместо Шотландии. Она предложила ему поехать вместе, но он отказался из-за глупой обиды, что Брианна не захотела приехать к нему.
Она глубоко вздохнула, промокнув шею рубашкой.
— Мне снились сны об отце. Об отцах… О них обоих.
Обрывки сновидений кружились в ее голове: вспышками являлось лицо Фрэнка Рэндалла, более длинными эпизодами — образ матери. А еще она постоянно видела высокого рыжеволосого человека, о котором знала только, что это — ее родной отец.
— Был один сон…
Во сне дело происходило ночью, в тропиках — поле, поросшее какими-то высокими зелеными стеблями, наверное сахарным тростником, и зарево пожара вдалеке.
— Били барабаны, и я знала, что в тростнике прячется что-то ужасное. Мама тоже была там, пила чай с крокодилом.
Роджер хмыкнул, и Брианна рассердилась:
— Это было во сне, ясно?.. Тогда он вышел из тростника. Я не могла разобрать лица в темноте, но он был рыжий. Он повернул голову, и в волосах мелькнули медные отблески, когда…
— Он — то страшное, что скрывалось в тростнике? — спросил Роджер.
— Нет. — Брианна покачала головой.
Уже совсем стемнело, и она превратилась в приятную тяжесть на груди и тихий голос, доносящийся из мрака.
— Он стоял между мамой и той самой ужасной вещью. Я не видела, но знала, что это страшное, оно затаилось там и поджидало. — Брианна невольно содрогнулась, и Роджер крепче сжал ее в объятиях. — Я поняла, что мама собирается встать и пойти к нему. Я пыталась остановить ее, но она меня не слышала. И я позвала его, сказала, чтобы пошел с ней и спас. И он увидел меня!.. Увидел и услышал. А потом я проснулась.
— Ага, — хмыкнул Роджер, — и поэтому ты поехала на Ямайку.
— Я стала думать об этом, — резко сказала Брианна. — Ты ведь искал их в Шотландии, однако не нашел ни единого упоминания после 1766-го. Их не было и в списках пассажиров, уехавших в колонии. Ты сказал тогда, что не стоит больше искать, вряд ли мы что-то узнаем.
Роджер был рад, что темнота скрыла румянец, вспыхнувший на щеках от осознания собственной вины.
— А я подумала, что место, где я их видела во сне, где-то в тропиках. Что, если они поехали в Вест-Индию?
— Я проверил пассажирские списки каждого судна, которое вышло из Эдинбурга или из Лондона в конце 1760-х и начале 1770-х, куда бы они ни направлялись. Я же тебе говорил, — укоризненно сказал Роджер.
— Знаю, — кивнула Брианна. — Но что, если они не были пассажирами? Зачем люди ехали в Вест-Индию? Ну, в старое время?
— В основном по торговым делам.
— Правильно. Так вот, что, если они поплыли на грузовом корабле? Тогда их бы не внесли в списки.
— Допустим, — согласился Роджер. — Не внесли. Тогда как же их разыскать?
— Реестры складов, бухгалтерские книги плантаторов, портовые декларации… Я провела весь отпуск в библиотеках и музеях. И я… я нашла.
Боже правый, она нашла объявление.
— Правда? — Роджер постарался не выдать тревоги.
Брианна рассмеялась.
— Капитан корабля «Артемис» Джеймс Фрейзер продал пять тонн гуано летучей мыши плантатору в Монтего-Бей 2 апреля 1767 года.
Роджер не удержался от ухмылки, но все же возразил:
— Капитан судна? Твоя мама говорила, что у него морская болезнь! И вообще, на свете куча Джеймсов Фрейзеров…
— А первого апреля женщина по имени Клэр Фрейзер купила раба на рынке в Кингстоне.
— Купила… раба?
— Не знаю, зачем, — твердо сказала Брианна. — Наверняка у нее были на то причины.
— И все же…
— В бумагах было написано, что раба звали Темрейр, и у него одна рука. Неплохая примета, верно? Во всяком случае, я начала искать в подшивках старых газет, не только из Вест-Индии, а из всех южных колоний. Мама не стала бы держать раба, и если она его купила, значит, хотела освободить, а подобные сообщения иногда печатали в местных газетах. Я думала, может, там напишут, где раб был освобожден.
— И что?
— Ничего. — Брианна помолчала. — Зато я нашла кое-что другое. Заметку о том, что они погибли… Мои родители…
Роджер подозревал, что она нашла объявление, но все же был потрясен. Он крепко прижал ее к себе, обвив руками.
— Где? И как?
Роджер вполуха слушал ее объяснения, а в глубине души проклинал себя. Он должен был знать, что она слишком упряма, чтобы поддаться на уговоры. Своим грубым вмешательством он добился лишь того, что она начала действовать втайне.
