Отель «Барбизон», точно так же, как Сильвия, станет преследовать приглашенных редакторов 1953 года. «Под стеклянным колпаком» придумал и обессмертил не только их, но и – под именем «Амазон» – сам отель. Теперь их связывали нерушимые узы. В последующие тридцать лет они трижды собирались в «Барбизоне». В первый раз – в 1977 году, в честь сорокалетия программы приглашенных редакторов «Мадемуазель». Нива Нельсон, в порыве патриотизма [59], вошла в вестибюль «Барбизона» в платье из полиэстера в бело-сине-красную полоску. Поднимаясь по лестнице из вестибюля в бельэтаж, можно было видеть портреты знаменитых участниц программы; Бетси Талбот Блэкуэлл, ныне отошедшая от дел, восседала на небольшом диване с изголовьем. Из-за своего полиэстерового патриотизма Нива чувствовала себя не в своей тарелке; однако Эди Локк, еврейская беженка, бывший редактор отдела моды и новый главный редактор «Мадемуазель», похвалила ее белую сумочку – она, по крайней мере, была вполне себе модным акцентом, – и Нива расслабилась. Как только в руках у каждого оказался бокал, приглашенных редакторов 1977 года поочередно представили по именам в главном вестибюле «Барбизона»; все остальные рассматривали их с высоты бельэтажа, громко аплодируя.
Вновь избранные мало походили на Сильвию, Ниву, Дженет, Лори и прочих из 1953 года. Их снова стало четырнадцать, а не двадцать, и трое из них были парнями. В 1972 году под давлением кампании [60] «вернем равенство на рабочие места» Эди Локк была вынуждена позволить мужчинам участвовать в конкурсе (где их таких нашли – отдельная история). Да и девушки не то чтобы обрадовались такому намеку на равенство, ехидно озвученному процветавшим женским движением. Одна из приглашенных редакторов сезона 1972 года [61], студентка колледжа Рэдклифф, задалась вопросом: «Зачем давать мужчинам места в правлении женского журнала? Тем более что женщине получить должность в мужских журналах не так-то просто». Одиннадцать победительниц [62] останавливались по-прежнему в «Барбизоне», а трое парней, которым был запрещен вход в отель для женщин, заселились в «Тюдор» на 48-й улице. В редакции «Мадемуазель» теперь отчитывались не Сирилли Эйблс, а новому выпускающему редактору – Мэри Кэнтуэлл. Приглашенный редактор сезона 1953 года Лори Глейзер [63], довольная, что ей удалось вырваться из дома, сняла номер в «Барбизоне» и веселилась до утра.
В 1979 году Нива и остальные еще раз появились в отеле, на сей раз в рамках рекламной кампании нового фильма о Сильвии Плат. Молодая женщина, сидевшая за стойкой регистрации, воскликнула: «Вы были с Сильвией в пятьдесят третьем!» [64], из-за чего они почувствовали себя выжившими на «Титанике». Всем выдали толстые папки с пресс-релизами и романом «Под стеклянным колпаком» в бумажной обложке (хотя у каждой уже была книга). Повсюду были розы: намек на розу со знаменитой фотографии, на которой заплаканная после разноса Бетси Талбот Блэкуэлл Сильвия держит цветок. Бывшие редакторы болтали (двое признались, что до сих пор хранят ужасные клетчатые юбки с той фотографии, где они выстроились в форме звезды). Промокампания фильма о Сильвии Плат оставила гадкое послевкусие, и они редко обсуждали ее. Роман «Под стеклянным колпаком» и без того подпортил воспоминания о совместном лете, а теперь вот это: фильм, где все они показаны скрытыми лесбиянками – по крайней мере, так им показалось [65]. Энн Шобер привыкла к такого рода спекуляциям вокруг Сильвии: они ходили уже тогда, когда они с мужем жили в Англии как раз в начале «всеобщего помешательства на великой Сильвии Плат». Оглядываясь назад, Энн винила [66] в нервном срыве «Мадемуазель» и то, как распределялись позиции приглашенных редакторов. Энн, с дипломом журналиста, с превеликим удовольствием ухватилась бы за возможность стажироваться у выпускающего редактора: вместо этого ее отправили в отдел шопинга – куда ей совсем не хотелось; Сильвии же досталась работа со вниманием к деталям, которую ни ее темперамент творческой личности, ни навыки машинописи попросту не выдержали.
