Репутация Джорджа была всем известна еще до знакомства и прибытия в Нью-Йорк. Все знали, что он бросил учебу в Лудингтоне, штат Мичиган, и второкурсником уехал в Париж. Там в возрасте двадцати одного года он написал свой первый и, как оказалось, единственный роман (среди его ассистенток стало своеобразным «ритуалом посвящения» рыскать по букинистическим магазинам Нью-Йорка в его поисках – и Элизабет, в свой черед, тоже купила экземпляр). Джордж подружился с Жаком Превером, Кокто и почти всем остальным Парижем и десять лет спустя вернулся в Нью-Йорк, где сперва работал редактором литературной рубрики «Харпере Базар», а потом перешел в «Мадемуазель».
Филлис Ли Шуолби, впервые появившись в редакции в 1942 году [43], чтобы работать в Студенческой редакции, сначала приняла его за швейцара, потому что он любил потрепаться с секретаршей, нависнув над ее стойкой так, чтобы никто не подслушивал. Лишь когда знаменитая писательница Карсон Маккал-лерс однажды зашла в редакцию и стала искать Джорджа, потрясенная Филлис узнала, кто он – человек, который открыл миру Трумэна Капоте. Трехэтажный особняк из коричневого песчаника [44], дом 7 по Миддаг-стрит в Бруклине, купленный с помощью аванса в 125 долларов, занятых у скандально известной звезды бурлеска Джипси Роуз Ли, тоже обрел статус легендарного: богемная коммуна, известный литературный салон, знаменитая писательская резиденция, соперничавшая с Яддо в Саратоге, штат Нью-Йорк, а также смесь комнаты смеха и доходного дома. Дэвис сдавал комнаты не только Карсон Маккаллерс, но и другим авторам, например Уистену Хью Одену, а также ярмарочным фокусникам, включая дрессировщика обезьянок [45].
В 1945 году, когда Нанетт Эмери и Элизабет Моултон появились в редакции, ему сравнялось сорок, и это уже не был мальчишка с ранних фотографий. Сутулый коротышка с несоразмерно большой головой и копной редеющих и седеющих курчавых волос. Проще говоря, не красавец. Но голос его, как описывала Элизабет, был «нежный, зловредный, веселый, шаловливый и звонкий»; необычный, в общем. Притом слово «зловредный» она употребила неспроста. В феврале 1946 года Элизабет пришла работать в команду Джорджа, к другой юной ассистентке Лелии (Ли) Карсон и ассистентке редактора литературного отдела Маргарите (Рите Смит: затравленной мышке, ухаживающей за сестрой, писательницей Карсон Маккаллерс). Мать Элизабет, рожденная в эпоху, когда женские стремления всячески поддерживались, призывала дочь добиваться всего возможного: например, участвовать во всех конкурсах, включая конкурс журнала «Мадемуазель». То, что Элизабет будет жить в «Барбизоне» под неусыпным оком швейцара Оскара Бека, матроны миссис Мэй Сибли и управляющего Коннора, уменьшило опасения ее матери; как раз этого и добивалась Блэкуэлл, когда выбрала отель самым лучшим местом для проживания победительниц своего конкурса. Но когда в 1946 году Элизабет отправилась в Нью-Йорк, ее мать обуял ужас: поначалу ей будут платить столько, что на «Барбизон» не хватит. Чтобы успокоить родительницу, Элизабет дала единственное обещание, которое могло сработать: она будет уходить из Центрального парка до сумерек и никогда, никогда не соваться в богемный Бруклин: обещание она сдержала, но очень тосковала по бесчисленным сборищам в коммуне-«доме смеха» Дэвиса.
Работать на Джорджа приходилось много. Элизабет, Ли и Рита делали все, что ему требовалось. Элизабет не сразу догадалась о сексуальной ориентации Джорджа – хоть вовсе не была тепличным растением: ее отец писал пьесы. Секс, как она говорила, в те дни не обсуждался – церковь, государство и цензоры кинематографа «запрещали или отовсюду вымарывали» его. До нее начало доходить тогда, когда та, что дежурила утром на секретарской стойке – она или Ли, – спроваживала французских морячков Джорджа с прошлого вечера. Ли, уроженка Юга, поднаторевшая в искусстве вежливого отвлекающего вранья, прекрасно умела уклоняться от прямого ответа и обучила Элизабет.
К осени 1946 года Джордж закрыл бруклинскую коммуну и переехал в особняк на Восточной 86-й улице Манхэттена со «злобным попугаем», «дряхлой собачкой», кошками, точное количество которых не представлялось возможным определить – не то четыре, не то все семь, – и приходящими и уходящими людьми. Оттуда он звонил своим ассистенткам в середине утра, сообщая, что скоро придет, а потом мылся, брился и находил достаточно пустых бутылок, чтобы сдать их и купить жетон на метро. Элизабет и Ли, потратив все утро на то, чтобы прикрыть Джорджа, частенько передавали ему зарплату тайком, на задворках здания, и деньги эти быстро спускались на моряков или «протеже».
