Филлис Ли Шуолби советовала Нанетт и остальным «запастись симпатичным гардеробом для города в темных тонах, чтобы ходить на работу», и посвятила в то, что в «Мадемуазель» считалось табу: «Ходить без шляпки и в белых туфлях». Шуолби выразилась предельно ясно: четырнадцать молодых женщин, выбранных изо всех уголков США, должны были явиться в модных, приемлемых в Нью-Йорке, вещах, а не выглядеть так, как в их родном городе. Беспокойство Шуолби было вполне обоснованным. Писательница Диана Джонсон, автор многих успешных романов, в том числе «Развода», выигравшая конкурс в 1953 году в возрасте 19 лет, писала: «Как и все, я никогда не бывала восточнее Миссисипи» [32]. Для нее роскошные шляпки, которые носила Блэкуэлл и прочие успешные нью-йоркские дамы, были чем-то с другой планеты: «Конечно, в моем родном городе Молин, штат Иллинойс, тоже существовали шляпки; я даже видела, как моя мать надевала шляпку в церковь по случаю (Пасхи)». Но, стоя перед редакцией «Мадемуазель» по приезде, Диана и другие победительницы конкурса (включая Сильвию Плат), хотя и были отличницами и активными молодыми женщинами, вряд ли могли олицетворять утонченную элегантность. «Двадцать девушек из Калифорнии, Юты и Миссури: при виде того, что на нас надето, редакторы побледнели, а наши шляпки привели их в замешательство: позаимствованные у мамы скромные шляпки для церкви».
Хотя от приглашенных редакторов ожидалось прибыть в новых шляпках и новой одежде, стажировка в журнале «Мадемуазель» не совсем соответствовала определению «летняя подработка», и те, у кого не было лишних средств, частенько попадали в глупое положение и искали, у кого бы занять, тогда как все остальные телеграфировали домой с просьбой как можно скорее выслать им денег. В конце июня Нанетт, как и прочим, должны были выплатить 150 долларов [33], сумму, которая – довольно разумно – законно покрывала «фотографирование для „Мадемуазель“, статьи и заметки, рассказы, идеи или рисунки, принятые к публикации». Ста пятидесяти долларов (хотя это была вполне достаточная сумма для Нанетт и тех девушек, которые могли захватить с собой еще) едва хватало на расходы, в особенности тогда, когда деньги требовались практически сразу, а первый чек от «Мадемуазель» приходил только в середине месяца. (Сумма в 150 долларов до вычета налогов не менялась еще девять лет, до тех пор пока в 1954 году приглашенные редакторы не получили прибавку к гонорару в 25 долларов, когда выяснилось, что месяц в «Барбизоне» стоил 60 долларов; первая работа, которую получали выпускницы, приносила 195 долларов в месяц, а за комнату или квартиру платили от 30 до 40 долларов; просто несопоставимо.)
Нанетт, которой была доступна роскошь не зависеть от 150 долларов гонорара, твердо решила провести июнь 1945 года так, как мечтала. Нанетт жила в номере 1411 «Барбизона» и часто получала телефонные сообщения от оператора, которые забирала всякий раз, когда возвращалась домой. Ее подруги, пытавшиеся дозвониться к ней в «Барбизон», не раздумывая, сообщали, что перезвонят в полночь. Для постоялиц «Барбизона», таких как Нанетт, не было ничего удивительного в том, чтобы засиживаться допоздна – она не была ни из тех бедолаг, которым родители запретили возвращаться позже определенного часа, ни из «девушек Гиббс»: в их случае за ранним отходом ко сну, чтобы прийти на утренние занятия выспавшимися, следили комендантши.
Все было в шаговой доступности для Нанетт Эмери; ей даже не приходилось покидать здание: через небольшой коридор в вестибюле она могла дойти до аптеки Нейта С коллара или купить новый роман у мисс Кристал; а будь у нее склонность к живописи – выставить работы бесплатно в галерее в бельэтаже. Если что-то идет не так, всегда можно обратиться к новому управляющему «Барбизона» – Хью Дж. Коннору, похожему на дядюшку в очках, немного скучного, но любящего. Он посылал цветы захворавшим постоялицам, а тем, чьи денежные поступления задерживались, предлагал взаймы пять или десять долларов. Если родители какой-нибудь из постоялиц просили его выдавать недельный запас денег, он соглашался. Также он охотно делился познаниями по части самого города Нью-Йорка и его деловой жизни и как-то помог уроженке Форт-Уэйна, открывшей магазин платьев на Восточной 54-й улице, найти место для второго магазина.
