По пути она собирала всякие сувениры, точно ополоумевший турист: из ресторана «Оук рум», который, по традиции, с понедельника по пятницу зарезервирован до трех часов ночи только для мужчин; из «Персиан рум» с визитками в помпезных красно-золотых тонах и оркестром Боба Гранта, игравшим после половины десятого вечера всего за дополнительные полтора доллара к счету; из «Котильон рум» в отеле «Пьер», где давал представления Майрус, чародей-телепат и человек с рентгеновским зрением, отвечая на злободневные вопросы, написанные зрителями на кусочках картона. Когда генерал Айк Эйзенхауэр [39] проехал по Пятой авеню в ознаменование победы США в войне, Нанетт и другие приглашенные редакторы были среди зрителей. «Стоячие места стоили дороже, так что мы заняли обычные, в кузове мусоровоза. Как чудесно видеть пять миллионов человек, болеющих за ту же команду…» – написали они в «Мадемуазель». В менее насыщенные дни Нанетт обедала в «Барбизоне», частенько выбирая для этого кофейню или террасу («балкон с витыми перилами и цветочными клумбами на фоне лазурного неба»), примыкающую к главной столовой, где приглашенные редакторы могли позавтракать (за 25–65 центов) и пообедать за 35–65 центов). Если ей хотелось пообедать вне отеля, Нанетт шла в «Лончам» (недешевую сеть нью-йоркских ресторанов) или же в «Стоуффер» на Второй авеню – тогда это еще был популярный ресторан, а не марка замороженных полуфабрикатов из телемагазина.
Работой Нанетт перегружена не была [40], поскольку, как поясняли приглашенным редакторам их наставники, основная часть августовского номера была готова задолго до их прибытия. И тем не менее Нанетт умудрялась втиснуть там и тут статейку за своей подписью: сообщая о таких, например, насущных вопросах, как борьба с лишним весом у первокурсниц, для чего требовалось выбрать, а того лучше – устроить диетическое меню в столовой колледжа. Получив консультацию со специалистом (по ее словам, «обезжирившего четверть миллиона американок» [41]), Нанетт передала его совет: полненьким студенткам следует объединиться и попросить родителей купить им побольше овощей и фруктов; потом поделить их и потреблять перед основной едой в неограниченном количестве. Очевидно, война ничего не изменила в строгом правиле, озвученном затянутыми в корсеты «девушками Гибсона» и впоследствии худенькими, похожими на мальчишек флэпперами: чтобы быть желанной, женщина должна быть стройной.
В последний четверг месяца, в предпоследний день программы, приглашенные редакторы обедали с Блэкуэлл на «Венской крыше» отеля «Сент-Реджис», где всё – салфетки, скатерти и общий колорит – нарочно сделали розовым в тон фирменного цвета канцелярии «Мадемуазель». Нанетт вернулась в Детройт с путеводителем, записками со стойки регистрации, открытками с видами «Барбизона», бумагой для писем и пакетиками спичек с его логотипом, разномастными корешками от билетов и входными контрамарками: всем-всем, что впоследствии она соберет в толстенный, обтянутый кожей альбом. Нью-Йорк 1945 года был всем, о чем она мечтала. Манхэттен сороковых, по знаменитому выражению Джона Чивера, «был наполнен лунным светом с реки, из магазинчика на углу играл Бенни Гудмен, и почти все носили шляпы» [42]. Но за суматошными днями Нанетт в послевоенном Нью-Йорке под аккомпанемент веселых мелодий «короля свинга» маячила грядущая холодная война. Женщины с карьерой вроде Бетси Талбот Блэкуэлл и те, кто учился, чтобы сделать такую же карьеру, окажутся на мушке сенатора Джозефа Маккарти и его поиска «красной угрозы» – серии слушаний Конгресса, направленных на поиск предателей в самом сердце Америки.
Элизабет Моултон, тогда писавшая под именем Бетси Дэй, была еще одной победительницей конкурса приглашенных редакторов 1945 года и проводила дни в редакции и ночи в «Барбизоне». Как и Нанетт, она тоже получила заветную телеграмму от Блэкуэлл на следующий день после капитуляции Германии, и с такой же помпой и нетерпением собирала чемоданы в Нью-Йорк. Когда лето в «Мадемуазель» закончилось, она вернулась в колледж Рэдклифф, как и Нанетт – в Брин Мор, но Элизабет оставался всего один семестр до окончания, и она не поверила в свое везение, когда открылась вакансия ассистента ответственного редактора Джорджа Дэвиса, по совместительству редактора литературного отдела журнала «Мадемуазель». В стенах редакции он был единственным мужчиной среди влиятельных женщин. Конкурсантки ощущали его теплоту и открытость, какой не получить от железной Бетси Талбот Блэкуэлл. Джордж Дэвис настойчиво просил обращаться к нему по имени и каждый июнь «стряхивал провинциальные предрассудки с новоиспеченных обитательниц Нью-Йорка из Роаноке, Чикаго, Ки-Уэста, Техаса, Джорджии и Миннесоты».
