Глубокий голос, перестук осколков сланца, остановил Найрна на полпути.
– Поиграй со мной.
Найрн молча смерил его взглядом и засмеялся.
– Зачем? Чтобы твоя арфа снова повергла меня на колени?
Уэлькин слегка сощурился. Улыбка не исчезла из его взгляда.
– Так одолей и арфиста, и арфу, – предложил он. – Порви мои струны, повергни меня на колени.
За этим последовал свист зевак, грохот кружек о дерево и радостный крик Оспри:
– Я закажу пива!
Найрн пожал плечами, готовясь к любому унижению. Ладно. По крайней мере, он будет знать, чего ожидать в последний день.
Он вынул арфу, сел на скамью по другую сторону от огня, над которым бурно кипел котел бобовой похлебки со свининой и луком.
– Ужин за счет заведения, – сказал обоим пивовар, радуясь множеству посетителей, среди которых было и несколько придворных бардов, несомненно, явившихся в его трактир следом за Уэлькином.
– Очень любезно с твоей стороны, – откликнулся Уэлькин.
Коснувшись струн, он завел песню, столь старую и редко исполнявшуюся, что Найрн едва вспомнил, что вышла она из Приграничий – «Загадки Корнита и Корната».
Пальцы Найрна пробежались по струнам, и он услышал собственный голос, без раздумий ответивший:
«Кто ты?» – слышал он в каждой из этих переливчатых строк. Так, с легкой издевкой, Уэлькин возвращал всем вокруг тот самый вопрос, что все задавали о нем. «А еще он что-то раскрывает», – вдруг понял Найрн. Здесь, между концом и началом этих древних строк, был и вопрос, и ответ. Все, что требовалось Найрну для победы, было здесь, в старом доггереле[7], вновь пробужденном к жизни. Когда возникает нужда, слова говорят именно то, что значат, и в случае этих допотопных – старше стоячих камней – нескладных виршей это было нужно, как никогда.
Найрн углубился в музыку, без запинки отвечая на каждый новый куплет Уэлькина своим, и прежде, чем эта нескончаемая песня подошла к концу и даже придворные барды разразились криками восторга, понял еще кое-что.
Сам факт, что после этого часа – а то и двух, а то и пяти – они еще играют вместе, что Уэлькин и его зачарованная арфа не вышибли Найрна за дверь, обескуражив настолько, чтоб он и думать не смел продолжать состязание, означал одну загадочную вещь.
Уэлькину было что-то нужно от Найрна.
О решении придворного барда принцесса Беатрис узнала от матери, призвавшей ее к себе прежде, чем ей удалось удрать из замка, облачившись в комбинезон. Начинался отлив, и вскоре ребята из бригады должны были собраться у Докерского моста, ожидая, когда принцесса на паромобиле подберет их. Перед уходом она надеялась переброситься парой слов с мэтром Берли и расспросить его об увиденных вчера вечером в гостинице «куриных следах», нацарапанных угольком на столе. Но нет: и бригаде, и куриным следам, и любым мыслям о Фелане придется подождать, пока она не явится к королеве, в пурпурную малую столовую.
Как обычно, при виде дочери в штанах и грязных рабочих башмаках королева Гарриет прикрыла глаза и деликатно ущипнула себя за переносицу. И это, как обычно, заставило ее дочь задаться вопросом, отчего мать так и не привыкла к этому – после стольких-то лет раскопок. Как будто думает, будто у нее две дочери по имени Беатрис, и в глубине души надеется, что одна из них исчезнет окончательно и бесповоротно.
– Да, мама?
Королева открыла глаза и нахмурилась.
– Ты так и не появилась вчера у леди Филиппы на праздновании помолвки Дэймона и Дафны. Это было замечено. Тебя очень ждали.
– Они уже столько раз празднуют помолвку… Я и не думала, что обратят внимание.
– Мне сказали, что ты ушла куда-то с Феланом Кле. Однако никто не смог сказать куда. По крайней мере, никто из знакомых. Ты дни напролет пропадаешь в каких-то грязных ямах, и я – а также отец – решительно возражаем против того, чтобы ты исчезала еще и по ночам.
– Прости, – покаянным тоном сказала Беатрис, не на шутку встревожившись за свою свободу. – Это всего лишь… У Фелана Кле были небольшие неприятности, и…
– Я знаю. Счет за эти небольшие неприятности был доставлен нам с самого утра, на подносе с завтраком для лорда Гризхолда.
Беатрис округлила глаза и изо всех сил сжала губы, сдерживая смех. В голосе матери зазвучали визгливые нотки.
