– Старинная задняя дверь вместе с дверной коробкой и петлями того же периода в гостинице, пусть и имеющей историческую ценность, но расположенной не в самой респектабельной части доков. И в нанесении ущерба был обвинен бард лорда Гризхолда. Твой дядя едва не лишился дара речи. Подобные мелочи – не для его внимания. Не говоря уж о моем. По-видимому, Иона Кле предложил возместить весь ущерб, но владелец гостиницы, видя его непотребное состояние, усомнился, что наутро он вспомнит хоть что-то, и обратился с претензиями к моему брату. Как получилось, что в этом омерзительном мелком скандале оказалась замешанной ты? Объясни!
– На самом деле это был не… мы были… Откуда ты узнала, что я была там?
– Владелец гостиницы узнал тебя и упомянул как свидетельницу.
– Ой…
Королева Гарриет вновь ненадолго прикрыла глаза.
– Будем считать, он видел тебя на каких-нибудь публичных мероприятиях. Ничего иного я и знать не хочу.
– Да, мама, – с отчаянием вспомнив об отливе, принцесса покосилась на старинные водяные часы на каминной полке. – Мне правда очень жаль. Фелан так беспокоился за отца, что я… я решила пойти с ним и помочь.
– По-видимому, его беспокойство было не напрасным. Право же, Беатрис, ты бросаешь друзей, исчезаешь следом за пьяным в стельку мэтром Кле, вдребезги разносящим все на своем пути…
– Он не ломал этой двери. Это Кельда, убегавший через задний ход…
– Избавь меня от подробностей, – твердо сказала мать. – Бардам пристало играть со сцены, а не устраивать сцен. Однако… Вначале несчастье с Кеннелом и лососевым паштетом, затем этот скандал, затем я узнаю, что в город вот-вот хлынут целые толпы бардов…
Беатрис подняла руку, но тут же опустила ее, борясь с детской привычкой в недоумении закусывать прядь волос.
– Хлынут?..
– Вне всякого сомнения, если только твой отец не сумеет убедить Кеннела не подавать в отставку. Конечно, с его стороны – то есть со стороны Кеннела – это полный абсурд. Он уже совершенно здоров, если не считать легкой боли в горле, и ему вовсе незачем навлекать на наши головы подобное… состязание.
Следы куриных лап, отблеск в глазах молодого барда, ослепительный свет, вырвавшийся из каракулей, нацарапанных угольком на столе – все это вдруг слилось в голове Беатрис воедино.
– Кельда… – выдохнула она, озаренная догадкой.
Взгляд королевы сделался ледяным.
– Кельда?
Беатрис тут же пожалела, что не может втянуть сорвавшееся с языка слово обратно в горло.
– Прости, мама, – в который уж раз сказала она. – Я не хотела перебивать тебя. Я постараюсь вести себя не так импульсивно.
– Вот что я хотела сказать… – вдохновленная затрапезным видом и покладистым настроением дочери, королева Гарриет сделала паузу и перешла к новой теме. – Полагаю, – медленно начала она, – тебе пора серьезно подумать о собственном будущем. Отец потакает твоим прихотям, потому что у вас с ним схожие интересы. Но для него это хобби, а для тебя превращается в дело всей жизни. Весьма недостойное и совершенно неуместное. Довольно копаться в грязи. Пора последовать примеру твоей сестры Шарлотты… Да, Люциан? Я как раз разговариваю с твоей дочерью. Что случилось?
– Мне только что передали престранное известие от твоего брата, – озадаченно сказал появившийся в дверях король. Но тут он заметил дочь и оборвал фразу. – Беатрис! Ты почему еще здесь? Отлив проворонишь!
Беатрис поспешила сбежать, пока ненароком не посвятила себя на всю жизнь детям, собакам и бесконечной череде сельских вечеринок в саду.
На дне раскопа, помогая Кэмпиону извлечь каменный выступ из земляной стены, она работала так рассеянно, что Ида, просеивавшая землю у ее ног, сочувственно спросила:
– Все хуже и хуже?
– Что хуже и хуже?
– Влюбленность.
Беатрис недоуменно уставилась на нее.
– Влюбленность? А-а…
Вспомнив то давнее-давнее время, когда она, встретившись взглядом с Кельдой, чувствовала его взгляд всем телом, принцесса покраснела. Как она только могла так обмануться насчет этой силы в его взгляде?
– Ушла любовь, иль вовсе не было ее… – звучно продекламировал Кэмпион.
– Ни в кого я не влюблялась, – раздраженно сказала Беатрис. – Это была случайность, – общий хохот заставил и ее невольно улыбнуться. – Глупейшая ошибка.
Это лицо – такое, каким она увидела его накануне вечером – никак не шло из головы. Фелан распахнул дверь гостиной, и Кельда, стоявший у стола в окружении учеников и обгорелой лучинкой чертивший на выскобленных добела досках древние письмена, поднял взгляд навстречу незваным гостям. В этот миг в глазах его не было почти ничего человеческого. Казалось, то были глаза ворона, дикого жеребца, жабы! И к арфе он даже не прикоснулся. Звук – низкий гул струны, вибрировавшей, пока пол не задрожал под ногами – порождал либо он сам, либо начертанное им слово. Затем – вспышка, и… Когда в глазах прояснилось, задняя дверь качалась на одной петле, Фелан лежал на полу, а в комнате, словно из ниоткуда, возник Иона Кле. Все остальные исчезли.
Под ноги упала чья-то тень, заслонившая солнце. Вздрогнув от неожиданности, принцесса вскинула взгляд и обнаружила наверху Иону, заглянувшего в раскоп.
