Шел я как-то раз в этом самом прекрасном девяносто третьем году, насвистывал дырочками в резиновых своих плечах, шел в гости к Ване и нес ему подарочек, купленный возле Первой Аптеки. Ваня, правда, не знал, что я к нему иду, так как в деревянном домике не было телефона, а мобилы еще не завелись в наших кармашках. И вот я вошел в Дегтярный переулок, где на меня, возможно, нахлынули воспоминания о школьных годах. А может быть, и не нахлынули. Да нет, конечно, не до тухлых школьных воспоминаний мне было – более волнующие темы занимали мой мозг. Но, подойдя к заветной двери (за ней скрипучая деревянная лестница поднималась сразу на второй этаж), я обнаружил, что дверь закрыта. На стук никто не отзывался. Вани не было дома. К тому же я приметил, что на деревянной ступеньке перед дверью разложены какие-то объекты. Я присмотрелся: паспорт, некоторое количество мятых бумажных денег, пачка сигарет, зажигалка и бумажный листок, на котором небрежно написан телефонный номер моего друга Саши Мареева. Я открыл паспорт. С фотографии на меня смотрело лицо молоденькой мулатки с шаром мелкокучерявых африканских волос. Имя – Элеонора Ангельская. Возраст – двадцать два. Родилась в Москве. Такое лицо и такое имя не так уж часто встретишь в российском паспорте. Впрочем, паспорт, возможно, был все еще советский – их еще не успели поменять. Картина происшедшего стала мне немедленно ясна и понятна. Афрорусская девочка (явно из наших кругов) пришла в гости к Ване, но, обнаружив закрытую дверь, решила воспарить духом прямо на пороге мастерской. В этом возвышенном состоянии она почувствовала, что ее несколько отягощают предметы в ее карманах. Сбросив их, как некий балласт, на деревянный порог, она куда-то унеслась, окрыленная. Видимо, скоро приземлится и вернется за покинутыми объектами. Я оставил все как есть и вышел на Тверскую (она уже не называлась улицей кое-кого). Был день, довольно людно было. Продвигаясь в сторону Маяковской, я увидел, что навстречу мне идет эта девочка-мулатка. Подошел к ней, заговорил. Мы вместе вернулись к домику, посидели на ступеньке, болтая. Вскоре появился и Ваня в сопровождении Владика Мамышева-Монро. Владик в атласной рубахе и чуть ли не в каком-то парчовом камзольчике, несмотря на теплый сентябрьский денек. Ваня с Владиком были неразлучны в тот период. Я вначале думал, что они – парочка, но потом узнал, что Ваня вообще не гей, что не мешало ему заботиться о своем безбашенном друге, как родная мать.
Короче, сложилась вдруг такая неразрывная дружеская шайка из пяти человек, куда входили Ваня, Владик, я, Элеонора и еще загадочная очень подружка Элеоноры, Катя – шестнадцатилетнее существо, тоненькое, хрупкое, наподобие стебелька или ландыша. Но этот стебелек обладал железной волей и стойкостью японского самурая, а также неукротимым желанием тусоваться. Эта Катенька всем была известна как Катя Сбежавшая Из Дома. Она, действительно вроде бы, сбежала из дома, и, кажется, родители ее не особо разыскивали. Жила она в бегах припеваючи. Она очень гордилась своим беглым статусом и была на регулярной базе влюблена в одного диджея из клуба «Аэродэнс». Диджей, кажется, об этой любви ничего не знал, и вообще они даже не были знакомы, но это не мешало Катеньке почти каждую ночь извлекать нас всех из каких угодно состояний и непререкаемо требовать, чтобы мы все встали, оделись и немедленно отправились все вместе танцевать и тусоваться в клуб «Аэродэнс» близ метро «Аэропорт». Перед тем как войти в клуб, мы все должны были (так научила нас Катя Сбежавшая) сцепиться мизинцами, а потом резко расцепиться и произнести при этом заклинательную фразу: «Пришли вместе – уйдем вместе!» Таков был ритуал. Вполне осмысленный, кстати, ритуал – среди хаотических тусовок и развлечений тех дней легко было потеряться. Все появлялись, исчезали, снова появлялись в ритме хаотических флуктуаций, но Катенька Сбежавшая никакого хаоса не признавала, жизнь ее подчинялась своеобразному кодексу бусидо, и она, наделенная четкой дикцией и властным характером, умела подчинить этому кодексу и всех остальных членов нашей маленькой банды. В общем, хотя она и была самой младшей среди нас, но именно она являлась фюрером нашей группировки – остальные были слишком хаотичны. Обликом Сбежавшая являла собой эталон рейверши: темные гладкие волосы, фарфоровое белоснежное личико с острыми чертами, короткая юбочка, топик, голый (даже на морозе) живот с блестящим пирсингом в пупке, ну и, конечно, тяжелые армейские ботинки на ногах. Именно так должны были выглядеть все модные девочки тех лет. Некоторые мои знакомые пытались флиртовать с ней, но Сбежавшая обрубала такие поползновения, словно ножом гильотины: она незыблемо соблюдала верность своему дистанционному и одностороннему роману с диджеем из «Аэродэнса».
