В отличие от своей упорядоченной подруги, Элеонора Ангельская как раз была крайне и последовательно хаотична, зато наделена телепатическими талантами. Находясь в любом уголке Москвы, ты мог испытать потребность увидеть ее. Не требовалось никуда звонить, хватало одной мысли – максимум через час либо ты встречал ее где-то, либо она просто появлялась, входила, вплывала, вбегала, совершая в воздухе танцевальные движения своими смуглыми пальцами. Ее африканские волосы и ее кожа излучали запах горькой шоколадки. В девяностом году она успела сняться в одном из первых советских эротических фильмов – эти первые советские эротические фильмы стали, собственно, и последними: Советский Союз сразу же развалился. Фильм, снятый на Рижской киностудии, назывался «Обнаженная в шляпе». Элеонора и сыграла там эту самую обнаженную в шляпе. Отец ее был африканский студент, мать – простая русская женщина. Африканский хаос смешивался в ней с русским хтоносом. Она встречалась сначала с Сашей Мареевым, потом с Ваней, потом недолго со мной – впрочем, ханжески-целомудренный глагол «встречаться» не особо употреблялся в те разнузданные годы. А потом произошло действительно революционное событие! Она стала первой девушкой Владика Монро! Это случилось по моей инициативе: как-то раз я вдруг осознал, что моя миссия – излечить Владика от пристрастия к однополой любви. И сделать это следует с помощью любвеобильной Элеоноры. Тут же это и осуществилось, молниеносно. Элеонора сразу же согласилась, осознав всю важность возложенной на нее миссии. Владик тоже согласился легко, без трепета, хотя до этого (по его утверждениям) никогда не вступал в сексуальный контакт с существом женского пола. Свершилось это дело у меня на Речном – они уединились на кухне, на длинном кухонном диване, а мы все (Ваня, я, Ануфриев и Сбежавшая) сидели в соседней комнате и очень переживали: нам всем очень хотелось, чтобы Владику понравилось. И ему понравилось! После коитуса он явился дико довольный, сияющий и впоследствии протусовался с Элеонорой в сексуальном смысле около двух недель, но затем все же вернулся на гомосексуальную трассу. Элеонора же сделалась девушкой Ануфриева – месяца на два, после чего неведомые вихри унесли ее куда-то от нашей компании, и более никогда я не встречал на тропах жизни эту афрорусскую фею.
Пусть мне и не удалось перековать Монро в натурала, но я все же очень горжусь тем, что стал инициатором и организатором его первого гетеросексуального соития. Я многократно хвастался этим фактом в многочисленных интервью – собираюсь похвастаться еще раз двадцать пять, если получится.
Воспоминания о том периоде середины девяностых воскрешают в моей гортани вкус пирожков из «Русского бистро». Тогда открылись везде эти закусочные, и пирожки там поначалу испекались очень даже неплохие. Потом испортились. Но тогда Владик просто влюбился в эти пирожки, в это «Русское бистро». Несколько раз в день он желал приносить оттуда большие пакеты с горячими пирожками.
Часто мы сидели в «Русском бистро» на Чистых прудах среди густого народного и нередко сумасшедшего контингента, пожирали пылкие пирожки и пили черный чай. Помню, меня очень завораживала песня про булочки, которая там звучала. Хотя пирожки и булочки – разные вещи, но люди из бистро все равно постоянно ставили эту песню, воспевающую девочек под видом гимна сдобе:
Мы впятером, как пятипалая ладошка, тусовались в «Русском бистро», скакали в танцах на дискотеке «Аэродэнс», а также во множестве других клубов. Прилежно галлюцинировали в домике на Дегтярном переулке: там мимолетную, но бездонную и бездомную истину подносили к нашим смеющимся ртам. Так вот роняют серебряную десертную ложечку с порцией горького светящегося мёда в бочку изначального, сладострастного, сокровищного дегтя!
