Бармен отеля «Ритц» полностью

Часы показывают двенадцать тридцать, когда первый отряд входит в бар отеля «Ритц». Это англичане, идут цепочкой. Ватага веселых парней с обветренными худыми лицами, с винтовками в руках, в касках, в пыльном камуфляже и заляпанных грязью ботинках. Большинству едва исполнилось двадцать, они таращат глаза, словно говорят себе: «Так вот он какой, “Ритц”?» У старшего из «томми» рыжие волосы и сержантские шевроны на рукавах – весной 1940, он, наверно, еще учился в старшей школе. Какой странный контраст с приходом сюда немцев четыре года назад. Ни одного офицера на всю Вандомскую площадь! Хотя видеть эту стайку заблудившихся парнишек – одно удовольствие. Красивые, энергичные, суматошные, шагают браво и решительно. Маленькие Лучано, с замиранием сердца думает Франк. Они кивают бармену и спешат дальше, им не терпится окунуться в радостную толпу, которую сулит им Париж. Клод Озелло и Ганс Элмигер уже подняли вместо свастики на крыше отеля французский флаг. Английские солдаты уносят в своих сумках несколько пепельниц с надписью «Ритц» – смешные трофеи! Франк улыбается: а что еще брать, после немцев ничего не осталось.

«Ритц» снова замер в одиночестве, окутанный тишиной, ожидая приговора. Франк в своем баре слышит, как толпа приветствует освободителей на площади Оперы. Какой гвалт! Крики, аплодисменты, песни – он представляет себе гигантское людское море. Волнами долетает «Марсельеза», ее горланит кто-то, потом песню подхватывают хором. А если им вздумается пойти к Сене – по нашей улице Камбон? Франк выходит в галерею размять ноги. Ему навстречу попадается экономка мадам Бурис и метрдотель Андре Брен. Тоже выглядят неважно. Они молча и обеспокоенно переглядываются, и затем Франк возвращается на место, ожидая прибытия этой новой армии. Как в 1940, думает он. Все готово. Надраенные бокалы сверкают, шампанское поставлено на холод. Утром он даже нашел немного клубники и черники.

Часы бьют два, бармен, как истукан, стоит за стойкой в одиночестве, но руки дрожат и голова немного кружится. Он не ел со вчерашнего утра, он боится вторжения враждебной толпы. Скорее бы все кончилось, думает Франк. Внезапно ему на плечи словно навалились усталость и лишения последних четырех лет. Он как мог успокаивал себя привычными жестами: пригладил усы, начистил ботинки, повязал черный шелковый галстук. «Не надо ждать смерти, сынок, надо быть к ней всегда готовым», – говорила мать. Если сегодня его пристрелят франтиреры, в гробу он будет выглядеть безупречно. Но вот, наконец, шаги. Кто-то спешит сюда по коридору.

Кто там?

Это Жорж.

– Что, старина, здорово мы надрали задницу фрицам! – выкрикивает он так весело, словно сам в одиночку обратил оккупантов в бегство.

– Вроде, да…

Жорж скрылся назавтра после неудавшегося покушения на Гитлера, а было это уже больше месяца назад. Он как будто помолодел, набрался смелости.

– А ты что торчишь за баром? Черт возьми, на улице праздник!

Как давно он не слышал у Жоржа такого веселого голоса? Раньше его жизнелюбие иногда полностью меняло настрой в баре. Но теперь Франк не в настроении.

– Я никуда не пойду.

– Эй! – кричит Жорж, словно пытаясь его разбудить. – Париж освободили, Франк!

Как ему объяснить? Если сегодня, именно сегодня покину бар, мой мир внезапно сойдет с оси.

Эпилог надо сыграть здесь, а не на улице среди тех, кто завтра обернется против меня.

– Да выйди на улицу, черт возьми! Погода шикарная. Девчонки принарядились. Улыбаются всем и каждому! Как такое можно пропустить?! Ей-богу, такого больше не увидишь. Все фонари облеплены народом. Люди смеются, поют, плачут, обнимаются прямо как братья. Идут, взявшись за руки! Такая радостная толпа! Девчонки залезают прямо на танки Леклера! Ждут де Голля, это будет просто безумие!

– А фрицы? – спрашивает Франк.

– Только те, кого взяли в плен, – и все норовят дать им по оплеухе, милое дело! Айда со мной! Говорю же, весело! А, постой-ка. Налей мне прежде бокал «Перье-Жуэ», а то в горле пересохло…

– Хорошо.

– Я сейчас вернусь, а то мочевой пузырь лопнет…

Жорж празднует свободу – но по пути забежал в «Ритц» пописать! Жизнь возвращается в норму.

Смех Жоржа едва отзвучал, а Франк уже пытается представить будущее. Может, союзники ринутся в бар, чтобы отметить победу? Кому интересно, что происходило здесь в течение четырех лет. Истинное призвание роскошного отеля – быть сказочным дворцом, где сон длится вечно, не прерываясь никогда. «Ритц» по-прежнему будет прекрасной шкатулкой, роскошной рамой для тех, кто сегодня принимает эстафету, вот и все. К черту Вдову, прав оказался Элмигер, и Франк тоже.