Франк приступает к работе, изумляясь тому, что имена живых клиентов исчезают в огне, а имена пропавших без вести евреев – остаются на конвертах в целости и сохранности. Первых уничтожают как улику, вторых сохраняют в надежде на искупление вины.
Непостижимые вопросы.
– Вы знаете, что вчера арестовали вашего друга Гитри? – спрашивает Элмигер, нагнувшись к камину и вороша угли кочергой.
– Я не знал.
– Его секретарь предупредил меня сегодня рано утром. Двое вооруженных мужчин пришли и увели его из дома.
– Куда его забрали?
– Ничего неизвестно. Его секретарь просил меня о помощи. Я ничего не смог сделать.
– Франтиреры?
– Да. По словам госпожи Шуазель, Гитри выводили из здания, приставив к затылку дуло револьвера.
– Боже мой…
Элмигер распрямляется, упирается рукой в поясницу. Он весь в поту.
От жары можно сдохнуть, Франк тоже обливается потом. Он вытирает лоб рукавом.
– Ему не дали времени одеться. Гитри оказался на улице, как был – в желтой пижаме и шлепанцах из крокодиловой кожи.
– Парижане хотели устроить суд на месте? – волнуется Франк.
– Госпожа Шуазель говорит, что нет. Они как будто остались равнодушны.
Драматург все угадал точно: теперь и он, и другие завсегдатаи отеля «Ритц» предстанут перед судом. Никто не уверен, что сегодня будет спать в своей постели, и Франк уверен в этом не больше других. Бармен и его клиенты – все вступили во времена доносов и мести, невиноватых больше нет. В отеле не осталось ни одного немецкого солдата: все они переселились в «Ле-Мерис»[40]. Участники парижского восстания могут войти в «Ритц» с минуты на минуту, весь отель открыт для мести. Элмигер это прекрасно понимает.
От ответа на этот вопрос зависит вся судьба «Ритца».
Элмигер сжигает документы, чтобы облегчить судилище. Он бросил в камин новую кипу бумаги и на минуту замер, вглядываясь в огонь, словно в поисках ответа. Он затягивается сигаретой, на лице – грусть.
Франк осмеливается задать вполне уместный вопрос:
– Вам страшно, Ганс?
– Есть разные виды страха, Франк…
Сейчас не до чинов и иерархии.
– Вы боитесь смерти?
– Не особенно. Больше боюсь того, что скажут обо мне потом…
– Что вы были на стороне немцев?
– Ну… Так все равно ведь скажут, да? Герои – это люди Сопротивления. Им достанется слава, да, кстати, они ее и заслужили. А наше дело – сидеть смирно и изображать радость. Мы плыли по течению, лавировали в мутной воде. Хотя в глубине души я надеюсь, что сделал все, что мог.
Франк тоже закуривает сигарету. Словно это последняя сигарета приговоренного к смерти, вот только палачи еще не подошли.
– Это вас чему-нибудь научило? – спрашивает он.
– Что люди важнее знамен, под которыми они выступают. По правде говоря, важны только поступки.
Управляющий устало вздыхает. У него за спиной догорает последний компромат отеля «Ритц». Франк помнит, как мало ценил Элмигера в момент его появления в отеле, как презирал его в начале войны. Сегодня в кабинете стоит другой, смертельно усталый человек. А может быть, все тот же Элмигер, просто по-новому раскрывшийся в тяжелых обстоятельствах войны? Завтра, возможно, новые хозяева страны отдадут его под суд. Франк навсегда запомнит его несгибаемость.
– А чему научились вы, Франк?
– Что нужно любить жизнь такой, какая она есть. В счастье и в несчастье.
– Это великая мудрость.
– Она пришла ко мне поздно. Жизнь никогда не состоит из одного счастья или из невзгод. Я стараюсь помнить это, чтобы не пойти ко дну…
– Пойти ко дну – это сейчас грозит нам всем.
Какое-то время они курят молча, обратив взгляды к камину.
– Как вы себя чувствуете сегодня вечером? – спрашивает Элмигер.
– Что-то не готов к сопротивлению…
Управляющий хохочет.
– Умеете вы сказать!
– Острота не моя. Я позаимствовал ее у Арлетти. Как-то вечером она при мне сказала ее Гитри.
– Бедная Арлетти, – вздыхает Элмигер. – Ей тоже есть о чем беспокоиться…
Франк хочет что-то ответить, но тут его настораживает внезапная тишина снаружи. И вдруг в воздухе разносится низкий тягучий гул и отдается повсюду. Элмигер вслушивается.
– Но это… большой колокол собора Парижской Богоматери?!
– Да, похоже на то.
– Черт! Видимо, союзники вошли в Париж.
Франк словно окаменел. Он так долго ждал этих слов.
– Хватайте последние учетные книги, быстро! – кричит Элмигер. – Нам надо закончить!
Но он не может и пальцем пошевелить.
– Ну что вы стоите! Помогайте, Мейер! Двигайтесь!
