Вечер идет нормально, и Франк постепенно раскрепощается: жесты обретают плавность, он любезен, находчив, предупредителен. Он снова ведет партию. Фонограф наигрывает Баха; гомон в помещении усиливается, разговоры становятся оживленнее, коктейли следуют один за другим, и гости в зале перемешиваются.
В восемь часов вечера большинство гостей выпивают стоя, как в лучшие времена, Ферзен и Кокто спорят о театре, подруга Арлетти кокетничает с галантным молодым немцем в чине майора. Потом многих ждут к ужину где-то в городе. Ликующая Мари-Луиза приглашает остальных пройти в ресторан отеля «Ритц».
«Избегайте районов Парижа, где кишат евреи, собравшиеся со всех концов мира. В них вас поразит неприятный запах. Здесь в темных переулках бегают чумазые, вшивые дети», – предупреждает новая версия путеводителя, который вермахт раздает доблестным немецким воинам, собравшимся на прогулку.
В прошлом месяце правительство Виши утвердило новый «статус еврейской расы» и запретило французам-евреям занимать почти все должности госслужбы. Вскоре на витринах стали появляться информационные таблички: Jüdisches Geschäft. Еврейский бизнес.
Внимательно прочтя пресловутый «статус евреев», Франк отметил, что гонения не коснулись ветеранов Великой войны.
Каждый раз, когда кто-то в баре произносит слово «еврей», Франк вспоминает, что Жорж, его старый окопный товарищ, может заложить и его, и Лучано. Атмосфера нездоровая.
В этой войне, которая теперь называется нормальной жизнью, Франк Мейер словно застрял между двумя мирами, которые существуют параллельно и никогда не пересекаются: миром внутри «Ритца», с его роскошью, комфортом и хищниками, и миром внешним, где царят голод, холод и унижение. Франк не может привыкнуть к ситуации. Мало того, он отказывается ее принимать. Он лелеет слабую надежду на то, что Петен еще переломит тенденцию и даст французам достойную, приличную жизнь, которой они лишены уже несколько месяцев.
Вчера он видел в саду Тюильри, как один голодный старик ловил в силки несчастного голубя.
В отеле «Ритц» ситуация меняется. Полковник Шпайдель внезапно съехал в «Руаяль-Монсо». Официально – просто уступил люкс высшему по званию: генералу Отто фон Штюльпнагелю, который назначен главой немецких оккупационных войск во Франции и военным губернатором Парижа. Это высший представитель вермахта в стране. Одновременно чопорный и тактичный пруссак, высокий и худощавый, в монокле и с золотыми пуговицами на мундире. Пока что никто не знает, что он из себя представляет, Штюльпнагель никогда не улыбается. Франк подозревает, что Шпайдель хотел попутно дистанцироваться от Геринга, но кто его упрекнет?
Только Гитри способен сокрушаться, что не встречает Великого Охотника при каждом своем визите в «Ритц»!
Единственным, кто сумел продемонстрировать характер новому немецкому генералу, стал Клод Озелло. Бывший директор оказался в вестибюле отеля в тот самый момент, когда туда прибыл Отто фон Штюльпнагель. Элмигер хотел представить ему бывшего директора, но Озелло демонстративно отказался пожать немцу руку и ответил одним кивком. Элмигер обмер от страха, Мари-Луиза чуть не подавилась. Главнокомандующий вермахта и глазом не моргнул, просто пошел дальше. А Франку хотелось аплодировать.
В тот же вечер генерал фон Шпюльнагель спустился в бар в сопровождении полковника Шпайделя. Прусский аристократ заказал бокал «Поля Роже» и спросил Франка, что тот думает о присутствии немцев в «Ритце».
– А что думаете вы, мой генерал, об отсутствии французской армии в берлинском «Савое»? – ответил он.
Франк сразу же испугался: а вдруг он зашел слишком далеко? – но Шпайдель засмеялся, и у Штюльпнагеля на лице возникло подобие улыбки.
