– Понимаете, Мейер, – с необычной доброжелательностью говорит Элмигер, – по сути, я просто служака, человек долга. И еще, если подумать, с наступлением ночи небо яснеет и тогда лучше видны звезды.
Без десяти четыре, каждая минута на счету. Франк мается как неприкаянный в раздевалке для персонала. Здесь до одури пахнет потом, хотя обоняние у него и притупилось от бесконечных сигарет: с утра он курит одну за одной.
Бармен в сотый раз сует руку в карман и нащупывает конверт, от которого зависит все. Расставшись с Элмигером, он бросился в кладовую бара, чтобы написать записку Бланш, рассказать ей о грозящей опасности и сообщить только что выдуманную версию про ее отца, будто бы дьякона из Кливленда.
Проверить эту историю невозможно, и, если Бланш будет ее придерживаться, дело еще можно спасти.
Только надо суметь передать ей это сообщение прежде, чем Зюсс начнет расспрашивать. Подняться в номер Озелло даже под предлогом доставки шампанского – немыслимо: слишком велик риск, что заметят. Но Франк заготовил козырную карту: Мари, дочь Сенешаля, одна из горничных четы Озелло. Клод и Бланш ценят ее, и он знает, что эта девушка предупредит его, если случится что-то серьезное.
Франк проверил график: Мари заступает на работу в четыре часа дня. Осталось пять минут.
Наконец дверь открывается, кто-то включает свет.
Франк выглядывает из-за деревянного шкафчика и убеждается, что это действительно она, и только потом выходит из укрытия. Малышка Сенешаль вздрагивает.
– Месье Мейер?!
– Добрый вечер, Мари, – шепчет он. – Я специально тебя дожидался.
Удивление на лице горничной сменяется страхом.
– Меня выставляют на улицу?!
– Нет, что ты! Ничего подобного! Почему ты так решила?
– Сегодня случился такой ужас…
Франка охватывает паника.
– Что такое? Рассказывай!
– Выгнали Анну… За связь с немецким офицером.
– Ну, это я знаю, – выдыхает он с облегчением.
– Нет! Вы не знаете…
Горничная заливается слезами.
– Это не Анна виновата… А я!
– Как так?!
– Это у меня роман с немцем, а не у нее.
Франк пытается упорядочить мысли в своей голове. Но с сегодняшнего утра события несутся слишком быстро.
– Идем, – говорит он, хватая девушку за руку, – нам лучше здесь не оставаться. Пойдем в буфетную, там сейчас пусто.
Мари Сенешаль идет впереди, и он видит, как подрагивают ее плечи.
– Ну что это у тебя там за история? – спрашивает он тихо, когда они входят в комнату.
– Это стерва Дельмасиха ей отомстила. На днях Анна сказала, что пожалуется начальству на одного немецкого офицера, который спьяну стал ее лапать, а Дельмасиха приказала ей помалкивать, тогда Анна обозвала ее сводней и продажной шкурой. Они и до этого были в контрах, уже несколько месяцев: клиенты оставляют для нас чаевые, а Дельмасиха их прикарманивает, Анна ее терпеть не может. Мы все говорили ей, что надо махнуть рукой. Ну, ущипнул парень с пьяных глаз, да наплевать и забыть! Пока мы вкалываем в «Ритце», и война не страшна. Ей бы, дурочке, промолчать. А теперь оказалась на улице. Дай бог, чтобы поскорее нашла работу. Места в Париже так дороги.
– А что же ты?! Кто этот немец?
– Карл Зоммер. Он капитан. Адъютант генерала фон Штюльпнагеля. Я до смерти боюсь, что меня тоже уволят…
– Господи…
Мари прячет лицо в ладонях. И разражается слезами.
– Ты должна немедленно с ним порвать, – резко приказывает Франк.
– Нет, я не могу!
– Это почему же?
– Я не распутница, месье Мейер. Карл мне правда очень нравится. И он так добр ко мне…
Франк набирает в легкие воздух и сурово произносит:
– Слушай меня внимательно, девочка. Будь предельно осторожна, ладно? Никто не должен знать, что тебя связывает с этим человеком. Никто! Ты рискуешь потерять место.
– Да, месье Мейер.
– У меня к тебе одна просьба. Дело срочное и очень важное.
– Да, месье Мейер.
– Я хотел бы, чтобы ты сегодня вечером вручила это письмо мадам Озелло. Она тебя любит, она будет тебе доверять. И я хочу, чтобы ты передала ей письмо в собственные руки. Никто не должен знать, что письмо от меня, ясно?
– Совершенно ясно, месье.
– Я рассчитываю на тебя, Мари. Крайне важно, чтобы мадам Озелло получила послание, хорошо?
– Я поняла.
– Ну, беги!
– Хорошо, месье, – говорит она, уже поворачиваясь на каблуках, и тут в голове Франка вспыхивает догадка:
– Подожди минутку! Скажи мне, а номер Штюльпнагеля ты тоже убираешь?
– Да…
– Он сейчас у себя? Что-то его давно не видно.
– Уже неделю как болеет. Даже врача вызывали, температура никак не спадает. Днем мы с девочками по очереди ходим его проведать. Странно, в таких ситуациях люди открываются совсем с другой стороны! Обычно он такой строгий, прямой, как палка, причесан волосок к волоску. А тут лежит небритый, волосы дыбом, лицо все желтое, и даже немного заговаривается. Все говорит про какую-то старую тетку, которая загнулась в санатории. Ей-богу, удивительно! Так что мне даже жалко его немного.
– Ты с ним иногда болтаешь?
