– Мы здороваемся, не более того. Сегодня он даже уснул, пока я убирала. Признаюсь вам, пока он спал, я заглянула в его вещи. Вот настоящий военный! Вы бы видели, как у него в шкафах все разложено! Толстый лист пергаментной бумаги под каждой стопкой одежды, порядок просто маниакальный. На столе – целая прорва книг, только все на немецкой тарабарщине, я ничего не поняла – только одна книга про насекомых, остальные без рисунков. И такая же перьевая ручка, как у моего милого Карла. Kaweco называется: выпускают в Германщине и стоит, как пароход. В ванной стоит флакон «Герлена». У Карла тоже «Герлен», только у моего капитанчика запах приятнее. Или мне он больше по душе… Я стала складывать полотенца с его инициалами и услышала, что он кашляет. Я тогда вернулась к его кровати, генерал еще немного витал в облаках, но очень мило мне улыбнулся. Может, он замолвит за меня словечко, если возникнут проблемы с отелем или толстухой Дельмас?
– Может, и замолвит. А пока будь осторожна, Мари. И никому ничего не рассказывай. Береги себя! Иди скорее, отдай мое письмо мадам Озелло.
– Не беспокойтесь, господин Мейер, уже иду.
Бланш успела получить письмо и подтвердила, что ее отец был дьяконом, когда Зюсс (с благословения Старухи) посмел вызвать ее в свой кабинет. Мари Сенешаль потихоньку доложила обо всем Франку.
Штюльпнагель выздоровел, две липы возле отеля «Ритц» пришлось срубить, зато сам отель с отъездом Геринга обрел былое спокойствие. Людоед вернулся в Берлин. Теперь Франк поставил себе сложную задачу отвадить от бара Лафона, с его шоблой и его дамочками. Ему подыгрывает горстка старомодных дипломатов и потрепанные светские львы, заглядывающие к нему в определенные вечера, чтобы побаловать себя вкусом довоенной жизни, но впечатление такое, словно весь бар указывает этим заправилам черного рынка, что их грязные деньги здесь не приветствуются. Франк чувствует, что Жоржу нравится панибратство Лафона, его гонор и даже крикливые костюмы, но он держит себя в руках – на остатках уважения к «Ритцу». Сегодня в начале вечера они даже одержали маленькую победу. Анри Лафон с Жозефом Жоановичи шли к выходу после какой-то очередной встречи в холлах отеля и по дороге заглянули в бар. На пороге у них случилась заминка, они как будто по старой памяти не решились сразу войти внутрь.
Франк и Лучано готовили заказ. И стоически продолжали работать, даже не подняли глаз. Смущенный Жорж тоже промолчал, а остальные посетители вели свои разговоры так, словно перед ними пустое место. Двое бандитов надулись и с презрительными минами ушли.
Близится закрытие бара, и Франк даже насвистывает, воображая, как Мари-Луиза Ритц приносит всяческие извинения чете Озелло. Еще бы, после вчерашнего гневного письма, которое получил от Клода Озелло барон Пфейфер, с описанием «гнусного расследования, проведенного Зюссом против его супруги». «У них чуть не дошло до мордобоя!» – таращит глаза от ужаса Мари. Франку это просто мед на душу.
Но когда уже после полуночи в бар является господин Зюсс с бесстрастным лицом, Мейер сразу понимает, что светлая полоса кончилась.
Виконт усаживается в конце стойки: он пришел не для того, чтобы выпить.
– Я верю, что мы сумеем договориться, герр Мейер, – говорит он в качестве вступления.
Франк не отвечает.
Но собеседник уже продолжает:
– Думаю, вы в курсе, что я получил разнос от Клода Озелло. Этот осел кричал и совал мне под нос свое свидетельство о браке! Как будто это охранная грамота. Документ сделан превосходно, можно сказать, даже безупречно. И действительно, мисс Росс родилась в Кливленде. Но мне сразу бросилась в глаза одна деталь. С чего бы этот документ датирован 1931 г., если они заключили брак в 1925-м?
Франк чувствует, как холодная дрожь пробегает по спине.
– Это меня заинтриговало, и вчера утром я запросил паспорт госпожи Озелло, под тем предлогом, что гестапо теперь требует документы, удостоверяющие личность, для каждого, кто проживает в отеле. И вот что удивительно. Он тоже датирован 1931 г.! Странное совпадение, вы не находите? Я не поленился и пометил себе имя американского дипломата, выдавшего свидетельство о браке…
Коварный Зюсс делает паузу. Франк ждет продолжения, но уже знает, что партия проиграна. Виконт не спеша ведет свой рассказ, смакуя каждый этап проведенного расследования. Он объясняет, как вышел на техасского дипломата, «который теперь занимает пост в Лондоне». Как узнал, что тот погряз в карточных долгах, и как сумел, с нулевыми исходными данными и, даже не выходя из «Ритца», получить от него все нужные сведения. Просто взаимовыгодный обмен. Теперь Зюсс знает все: Бланш – еврейка, Клод – лгун, а Франк – их сообщник.
