– Я склонен думать, что нет. Как бы то ни было, но вы оказали нам большую услугу, Франк. Большое спасибо.
– Ради бога.
– Возможно, я попрошу вас снова сыграть роль почтового ящика. Если вы не возражаете… Генерал растягивает фразу, как бы давая бармену время подумать. Услуга немалая: в такой момент игра в почтовые ящики может стоить ему очень дорого. Франк пытается взвесить ситуацию. Действительно ли Штюльпнагель и Инга Хааг – любовники?
Что ответить генералу? Отказать ему в помощи как будто затруднительно, кто знает, какими могут быть последствия? Чутье, в данный момент слегка притупленное, приказывает бармену согласиться. Париж превратился в настоящее логово немецких шпионов, и все же он предпочитает быть на стороне Штюльпнагеля.
– Я согласен, – говорит он в конце концов.
Штюльпнагель улыбается и раскланивается с двумя офицерами, которые собрались покинуть бар. Вид у него самый светский, но Франк не забудет недавний мрачный огонек в его глазах. Точно такой же он видел недавно в глазах у Шпайделя.
Франк настолько напуган тем, что они затевают, что предпочитает знать как можно меньше. Сегодня вечером Франку Мейеру шестьдесят, его гнетут немцы и удручают собственные слабости.
«Да здравствует Петен! Да здравствует маршал!
Такого бурного ликования Париж не знал давно. Вчера в столицу вместе с Пьером Лавалем прибыл Филипп Петен – впервые после разгромного июня 1940 г. Они приехали из Виши и отправились в собор Парижской Богоматери, на траурную мессу по жертвам последних бомбардировок. За несколько дней погибло более тысячи человек. Мишенью союзников было железнодорожное депо Ля Шапель, но их бомбы превратили целые улицы города в руины. Никогда еще смерть и разруха не подбирались так близко к сердцу Парижа. Страх – постоянный спутник каждого парижанина, никто не знает, что может случиться. Вот почему вчера город кинулся к старому маршалу.
Несколько лет назад Франк и сам бы в него поверил…
Случайность или следствие? Ровно через сутки бармена вызвала к себе в кабинет Вдова. «Мадам Ритц имеет к вам одно предложение», – сказал Элмигер по телефону.
Управляющий выглядит удрученным – Мари-Луиза бодра, как никогда. В комнате густо пахнет лилиями, которые она обожает, – у Франка же от них неудержимо свербит в носу. Каждое утро Вдова заполняет этими цветами всю свою коллекцию ваз.
– Дорогой месье Мейер, ваш день рождения удался на славу: столько людей! Все знаменитости Парижа, мои поздравления! И мне в голову пришла одна мысль…
Франка тянет чихнуть, но нельзя. Он ждет продолжения.
– Я подумала, что можно было бы организовать такую же вечеринку на день рождения мадемуазель Арлетти. Это 15 мая. Что скажете?
– И конечно, вы получите процент от выручки.
Франк чувствует, что стоящий справа от него Элмигер кипит от негодования. Взгляд управляющего молит его отфутболить предложение.
– О, – добавляет Мари-Луиза, – если вы ждете поддержки со стороны месье Элмигера, то не дождетесь. Он не одобряет. Мне нужно ваше мнение, Франк.
– Ну… ситуация очень шаткая, сударыня.
– Ничего подобного! Вы видели вчерашний триумф Маршала? Страна не хочет английской или американской Франции, их бомбы только и делают, что убивают невинных людей! Они и есть настоящие монстры!
Ее щеки заливает краска. Элмигер делает шаг вперед.
– Позвольте, сударыня. Как я уже говорил вам до того, как мы пригласили сюда Франка, следует прежде всего думать о будущем «Ритца».
– О будущем? – фыркает Мари-Луиза. – Так попробуйте описать его, мистер Элмигер!
– Мне это совершенно не по силам, сударыня.
– В том-то и проблема!
– Но перед лицом столь неопределенного будущего, мне кажется, нам следует установить в политике нашего заведения что-то вроде швейцарского нейтралитета. Если в ближайшие месяцы немецким войскам прикажут покинуть Париж, мы должны доказать их преемникам, что были жертвами нацистов, что мы тоже подверглись оккупации. В противном случае, поверьте, у вас могут конфисковать «Ритц».
– Лучше смерть!
– Так что лучше не устраивать, тем более по собственной инициативе, праздник в честь фигуры, столь явно благосклонной к оккупантам… Добавлю, сударыня, что слухи о высадке союзников все чаще циркулируют в среде немецких офицеров. Разве не говорят об этом в вашем баре, месье Мейер?
Франк подтверждает. Мари-Луиза Ритц отмахивается от них, как от дурной мысли.
