Единственное, что отвлекает, – криминальная хроника. Каждый день газеты сообщают тысячу новых подробностей о том, что уже нарекли «делом Петио». Франк делает вид, что не интересуется им, но эта жуткая история втайне вызывает у него такое же страстное любопытство, как и у всех. А дело было так. Соседи жаловались, что от дома Марселя Петио доносится жуткая вонь и валит густой серый дым, они вызвали полицию и пожарных, и в результате в подвале особняка на улице Ле Сюёр обнаружились расчлененные трупы двадцати семи человек. Винный погреб действительно принадлежал доктору Петио. Судя по всему, подозреваемый заманивал к себе тех, кому грозили преследования гестапо. И устраивал им западню. Петио заверял их, что может переправить в Аргентину. Желающие уехать приходили к нему в дом, а там их травили ядом и сжигали одного за другим. Убийца описывается журналистами как ветеран войны, получивший в 1917 г. контузию в результате взрыва гранаты и затем лечившийся в психиатрической клинике Флери-ле-Обрэ. Прочтя в газетах описание останков, Франк уверен: мужик абсолютный псих. Или еще хуже. Вчера один человек в «Ритце» рассказал ему, что Петио установил в бронированной двери подвала специальный глазок, чтобы смотреть на мучения жертв. Франк убежден, что преступления Петио отражают общую атмосферу нигилизма, охватившего общество, где человеческая жизнь утратила всякую ценность. Как выбраться из этого, Господи? Франк совершенно подавлен. К тому же этот Петио словно испарился! И неизвестно, где он: значит, убийца бродит по улицам. Говорят, что у него сообщники в полиции! Франк уже не знает, что думать.
А кто-то даже говорит, что сам Лафон был в курсе, что он первым узнал про этот жуткий могильник и даже шантажировал Петио, а потом помог ему сбежать. Точно известно одно: среди жертв были евреи, которым врач-убийца обещал сделать документы для пересечения испанской границы. От одной мысли об этом у Франка леденеют руки: а вдруг среди них был Зюсс? А вдруг кто-то из евреев, которых они хотели спасти, решил вместо этого отправиться в Шайо к проклятому доктору… Вчера Франк подумал возобновить свой бизнес, но Ферзен его разубедил. Дипломат согласился сделать Франку последний паспорт для Бланш Озелло, но рекомендует впредь вести себя крайне осторожно. Надо придумать для Бланш какую-нибудь скандинавскую фамилию.
Франку сегодня шестьдесят. А в 1914 г. было тридцать.
Две войны за одну человеческую жизнь – такого никому не пожелаешь.
Пришел даже Ферзен – сразу после открытия бара. Принес красиво упакованное старинное издание пьесы Ибсена на французском «Когда мы, мертвые, пробуждаемся». Возможно, для подарка хватило бы и одного заголовка, но дипломат незаметно прошептал, что главное ждет читателя на странице 84. Франк понял не глядя: внутри – паспорт с визой в Испанию и Португалию на имя Альбы Хоффсен. Франк планирует передать его Бланш в тот же вечер. Просто сюжет для кинематографа – так грустно, что даже светло на душе.
Но когда Бланш, наконец, входит в бар под руку с Клодом, он видит на ее лице только дежурную улыбку, она будто забыла о своей просьбе. Она будто забыла и его самого. Он прячет книгу в погреб, задвигает свои чувства куда-то под прилавок и переключается на Ингу Хааг. Она еще не пришла – да и придет ли? Активная переписка со Штюльпнагелем продолжается. Каким бы ни было их содержание, эти письма как-то меняют сложившиеся между ней и Франком отношения. Их заговорщицкие беседы, легкий флирт, пусть даже очень поверхностный, – все в прошлом. Остались безупречные манеры и внимание бармена к постоянной посетительнице.
Франк утешается тем, что сегодня здесь настоящее столпотворение, как в лучшие вечера! Приятно видеть и надутую мину Мари-Луизы Ритц, которая, правда, не соблаговолила подойти к нему и поздороваться.
