На ней обтягивающее платье, поверх него – манто из белоснежного песца. На этот раз ее не сопровождает кот.
– Добрый вечер, Инга. «Рёдерер» и малина?
– Нет, спасибо, Франк. Лучше водку с мартини.
– Хорошо…
Сегодня она явно не настроена флиртовать. Инга Хааг чем-то взволнована, улыбка кажется чуть вымученной, взгляд блуждает.
– А где же Раймунд?
– У меня была встреча, куда его бы не пустили.
– А я уже стал беспокоиться…
Инга поспешно достает из сумочки портсигар.
– Хотите огня?
– Пожалуйста.
Она делает глубокую затяжку и спрашивает его:
– Не могли бы вы передать от меня письмо генералу фон Штюльпнагелю?
Инга делает нерешительную паузу, чуть понижает голос:
– Видите ли, Франк, я замужняя женщина, и генерал женат… На публике я стараюсь к нему не приближаться.
– О… Да-да, конечно, я понимаю.
– Я знаю, что на вас можно во всем положиться, Франк. Вы не согласитесь стать для нас… как бы сказать? Почтовым ящиком?
– Конечно, сударыня. Я – могила. Не надо называть больше никого по имени.
– Большое спасибо, Франк.
– Ваша водка с мартини, сударыня.
Он смотрит, как губы Инги касаются стакана, но это зрелище воспринимается теперь иначе. Он пытается представить эту пару в постели, но картинка не складывается… немецкий офицер кажется таким прямым и порядочным человеком… Значит, она приходит сюда завлекать не скромного бармена, а крупного прусского генерала… Итак, Инга использовала его как прикрытие, охотясь совсем на другую добычу? А вдруг она русская или британская шпионка? А вдруг и того хуже того: работает на Гиммлера? Или хочет устроить Штюльпнагелю ловушку и сорвать его планы?
– Вот, – говорит Инга, протягивая ему лист бумаги размером не больше картонной подкладки под пивной бокал. – Прошу вас передать ему эту записку.
– Как только увижу – сразу же, не сомневайтесь, – отвечает Франк, кладя записку во внутренний карман куртки.
– Он точно будет сегодня вечером. Большое спасибо, Франк. Мне пора бежать, меня ждут в Лютеции. Сколько я вам должна?
– О, нисколько. Вы едва пригубили. Оставьте.
– Вы уверены?
– Абсолютно. Доброго вам вечера, сударыня.
– До скорой встречи, Франк.
Она кивает Жоржу и исчезает.
Записка даже не вложена в конверт, это просто лист, сложенный вдвое.
Она прекрасно понимает, что Франк может прочесть записку. Он действительно умирает от любопытства. Бармен медленно разворачивает записку. Первым появляется слово: «
Это стихотворение Гёте:
Франк поневоле думает: «
И в то же время, что он думал обнаружить?
Секретные данные или игривые намеки?
– Она вручила тебе любовную записку? – Жорж улыбается, заранее предвкушая сенсацию.
– Не совсем…
– А что тогда?
– Стихотворение для генерала фон Штюльпнагеля.
– Эта парочка, что, крутит шашни?!
– Я не уверен, – бормочет Франк.
– Да уж, странные штуки теперь творятся в твоем баре.
Жорж прав. Франка снова обвели вокруг пальца.
Досадно, что он ничего не заметил. В душе нарастает озлобление.
– А знаешь что? – говорит он. – Я подумал. Давай и правда заведем тут двойную бухгалтерию…
– Ну да?! Ты серьезно?
– Семьдесят процентов мне, тридцать тебе.
Жорж прямо вспыхивает от радости.
– Положись на меня. Народ у нас будет пить, как подорванный. Пьянчуги будут сорить деньгами, а мы получим навар. Чего стесняться-то!
Франку Мейеру уже и не верится в него. Если что и планировали, то наверняка ничего не вышло – фюрер как жил, так и жив. А война продолжается, с каждым днем принимая все более уродливые формы. Повседневная жизнь невыносима. Четыре-пять авианалетов в день. Нормы газа и электроэнергии постоянно ужесточаются. Перебои в снабжении просто ужасные.
Все живут на нервах – и оккупанты, и оккупированные. Немцы на каждом углу ждут засады: солдатам запретили ходить по городу, офицеры взвинчены до предела.
