– Мне плевать на то, что ты думаешь. У меня чистая совесть. А тебя я предупредил.
– Давай-давай, – сплевывает Франк. Жан-Жак уже идет к двери, и та захлопывается за ним. – Попутного ветра!
И сразу бармен винит себя в том, что вспылил, поссорился с сыном. Он хуже своего отца. Вместо того, чтобы ругаться с ним, надо было объяснить, раскрыть душу, а он только огрызается. Надо хотя бы извиниться перед Полиной… Она стоит и смотрит на него с грустью и тревогой. Но он не извинится.
Завтра Франк опять займет свой пост. Уж такой он человек: упрямый, гордый, несгибаемый. Он все равно попробует объяснить, что по собственной воле выполнял, рискуя жизнью, миссию посланника в заговоре против фюрера. Отличная мысль. Взять небольшое количество истинных фактов, чуть-чуть подтасовать, сдобрить легкой дозой цинизма:
На белой куртке – пятна крови. Франк сидит на полу погреба, привалившись к двери холодильника. В голове звон. Кожу под волосами за правым ухом саднит: должно быть, он упал и приложился головой. Он чувствует слабость, все вокруг плывет, трудно дышать.
Ничего не понятно.
– Как ты, Франк? – спрашивает Жорж обеспокоенно.
– Лучше…
– Ты отключился, старина. Как стоял, так и упал навзничь.
– Она еще здесь?
– Кто?
– Кукла! Инга! Инга Хааг!
– Нет-нет, ушла! Ну ты и напугал меня, Франк. Что она тебе такого наговорила? Ты прямо в лице переменился!
Франк пытается встать; а ведь еще надо найти силы что-то соврать.
– Уже не помню…
– Не двигайся, старик. Я принесу полотенце. Раскроил башку! Кровь так и брызнула…
Значит, все правда. Генерал фон Штюльпнагель и остальные планировали убить фюрера! И бар отеля «Ритц» действительно был местом сбора заговорщиков. Только что приходила Инга Хааг и рассказала ему все: от записок, которыми они обменивались несколько месяцев подряд, до загадочных стихотворений. Она хотела предостеречь: теперь ему ни при каких обстоятельствах нельзя принимать писем. Штюльпнагель опасается, что его разоблачили, любая корреспонденция может оказаться ловушкой, устроенной гестапо.
И Франк Мейер у себя за барной стойкой действительно был передаточным звеном между людьми Штюльпнагеля и немецкой контрразведкой…
Остается только прикинуться мертвым и молить судьбу, чтобы пронесло.
– Вот, приложи к голове. Я намочил горячей водой.
– Спасибо, Жорж.
– Кровит сильно, но рана не страшная.
И Жорж опять подступает с вопросами:
– Что она такого сказала, эта баба, что ты чуть не откинул копыта?
На этот раз Франку придется дать ответ. Какой угодно, лишь бы Жорж успокоился.
– Она сказала, что здесь страшно и она возвращается в Берлин. Она пришла попрощаться. Я только поздоровался с ней, а потом все поплыло перед глазами, закружилось и я рухнул…
– А потому что не жалеешь себя. И не жрешь ничего! Сейчас устрою тебя в кресле и принесу сельтерской с хинной настойкой.
Покушение на Гитлера… остался ли у заговорщиков хоть малейший шанс?
В любом случае надо зайти домой. Там остались две записки, так и не врученные адресату, от них необходимо избавиться, но где они? И тут ему внезапно вспоминается все, каждый кусочек паззла встает на место: первый визит
Земля уходит из-под ног, и хочется снова отключиться.
