За два дня в отеле не раздалось ни звука. Ни следа Элмигера, Клода Озелло или Вдовы.
Борясь с одиночеством в этой мрачной тишине, он иногда заглядывает в сборник стихов Гёте, подаренный Ингой Хааг:
Каждый вечер он старательно воскрешает в памяти взрывы смеха и лирические порывы элегантных завсегдатаев его четвергового клуба… Но постепенно и они меркнут, доносятся далеким эхом из невозвратного прошлого.
Скоро шесть часов. Цепляясь за рутину, чтобы не свихнуться окончательно, Франк окунает лицо в холодную воду и надевает белую куртку, будто собираясь открыть бар для воображаемых посетителей. Он не ел уже три дня, только оливки и что-то из фруктов, в животе урчит и немного кружится голова. Подносит свечу к портрету Фицджеральда. Он несколько раз возвращался к этому снимку, вглядывался в загадочный и ласковый взгляд Скотта.
И вдруг – голос:
– Франк? Вы здесь?
За дверью кто-то стоит. Все было сказано шепотом, Франк не узнает голоса. Он задувает свечу и прячется за прилавком. Животный рефлекс.
– Франк, – снова раздается из-за двери, – я точно знаю, что вы здесь. Это капитан Юнгер.
– Я к вам попрощаться. Если вы здесь, откройте.
– Одну минуту, капитан!
Сработал инстинкт. Франк в последний раз исполнит свои обязанности за стойкой. И пусть Юнгер станет его ризничим, и вместе они свершат евхаристию заблудших душ. Он снова зажигает свечу, добавляет к ней еще два огарка, вытирает стойку и направляется к двери.
– Добрый вечер, господин Юнгер…
– Герр Мейер! Я так и знал, что вы здесь, верный своему посту. Можно войти?
– Прошу вас, сейчас как раз шесть часов. Добро пожаловать.
Юнгер пришел в помятом бежевом костюме. Если не знать о его эстетическом флере, он может показаться даже невзрачным, но этот взгляд… В нем сила характера и грусть, и всепобеждающее обаяние.
– Что за мрак у вас тут, неужели поминки?
– Скажем, я хочу избежать лишних визитов…
– А, – говорит Юнгер, как будто все в порядке вещей. – Вы скрываетесь?
– И да и нет. Выжидаю.
Юнгер смотрит на него и молчит.
– Что бы вы налили такому парню, как вы?
– Гм… Пожалуй, кальвадос.
– Как я сам не догадался. Вы не дадите нам две рюмки, чтобы выпить перед расставанием?
– Охотно. Вы не поможете нарубить немного льда, капитан?
– С удовольствием.
– Обогните стойку и возьмите ледоруб в том конце.
Юнгеру ничего не нужно объяснять.
– Вот я и ваш помощник! – говорит он. – Мне это нравится!
– Тем лучше.
Вот оно, истинное человеческое величие, думает Франк. Юнгер устроился за стойкой как раз на месте, где обычно работал Лучано. Мальчик бы так гордился, видя его старания. Великий писатель берет в руки ледоруб.
– Я уже три дня не выходил отсюда, – признается Франк, открывая последнюю бутылку Pays d’Auge. – Наш отель закрыт?
– Насколько я знаю, нет, но абсолютно безлюден. Идя сюда, я словно шагал по нефу заброшенного собора. Какие странные дни…
Юнгер крошит лед с поразительной ловкостью.
– Сидя здесь взаперти, вы, наверно, вообще не в курсе происходящего?
– Вы про неудачное покушение? Я узнал по радио. Штюльпнагель…
– А вы знаете, что он сделал позавчера?
– Нет…
– После теракта Штюльпнагеля вызвали в Берлин. Ему было приказано сесть на самолет, но он предпочел поехать на машине. Подъехав вплотную к форту Во, он попросил водителя сделать остановку, чтобы помолиться на месте, где в 1916 г. он со своими солдатами вел ожесточенные бои. Он отошел от машины, и раздались два выстрела.
– Боже мой…
– Он выпустил две пули в голову из револьвера – и остался в живых.
– Где он?
– Отвезли в больницу Вердена. Наши врачи делают все, чтобы его спасти. Они смертельно боятся, что он умрет.
– Но почему?!
