В шесть часов вечера Франк Мейер, как автомат, открыл свой бар. Его гложет страх, но как поступить иначе, он не придумал. Утром, в пустой квартире, он ощущал растерянность и опустошенность. По радио Парижа – никаких известий о нападении на Гитлера, и сегодня он отыскал обе компрометирующие записки в ящике секретера. И тут же сжег их в кухонной раковине. Что делать дальше? Сидеть дома на улице Анри-Рошфор и хандрить – но это невыносимо. Надо хоть чем-то себя занять. И тогда он чисто побрился и обработал ссадину, а потом надел белую рубашку с крахмальным воротничком, черный галстук и лакированные туфли. Курс на Вандомскую площадь, как и каждый день в последние двадцать три года.
Видя, что к стойке приближается полковник Шпайдель, взволнованный и строгий, Франк надевает белую куртку, аккуратно положенную на соседний табурет.
– Вы не нальете мне двойную порцию водки?
– Сию секунду.
– Тут сегодня довольно тихо, – замечает полковник.
– Вы – мой первый посетитель.
– Затишье перед бурей…
Франк не осмеливается о чем-то спросить, – тем более что полковник у него на глазах забросил в себя водку со скоростью пикирующего бомбардировщика.
– Все будет сегодня вечером.
– Возможно, мы с вами еще выпьем за нормальную власть в Германии, Франк…
Шпайдель кивком просит еще водки. Франк наливает сначала полковнику – рука стала легче, потом себе – стакан холодной воды. Внезапно в баре звонит телефон. Полковник не двигается с места. Франк тоже. Шпайдель упорно рассматривает свою ладонь. Телефон звенит снова. Немецкий офицер поднимает глаза на бармена и настойчиво смотрит на него. Франк не отводит взгляд. Время остановилось. Третий звонок, Франк берет трубку.
– Алло?
По-немецки, издалека, ровным строгим тоном просят пригласить к телефону полковника Шпайделя. Франк подчиняется и медленно отдает трубку единственному посетителю. Шпайдель судорожно хватает телефон, делает глубокий вдох и негромко здоровается, после чего слушает собеседника, не произнося ни слова. В мертвой тишине текут секунды, лицо Шпайделя остается бесстрастным, взгляд устремлен в пустоту. Франк подстерегает малейший знак. Ничего. Шпайдель без единого слова возвращает трубку Франку.
– Все погибло…
Голос без всякого выражения.
– Все погибло, Франк. Гитлер остался в живых.
Франк пытается выдержать удар, но в ушах нарастает звон. Бармен сейчас упадет. Он цепляется за свой прилавок. Шпайдель встает.
– Боже мой, мы стремительно движемся к катастрофе, Франк. Штюльпнагель в рассчете на смерть Гитлера отдал приказ арестовать сегодня вечером в Париже более тысячи эсэсовцев, включая Кнохена[30] и Оберга[31]. Чистое безумие. Если я не исчезну сегодня вечером, то меня еще до рассвета удавят струной от рояля.
Франк Мейер наливает себе стопку водки и тоже выпивает. Шпайдель несколько восстановил самообладание.
– Главное, оставайтесь в баре, как ни в чем не бывало, иначе вы подпишете себе смертный приговор.
– Вы так считаете?
– Изображайте полное неведение, доверьтесь мне. Прежде чем дойдет дело о вас, им надо выследить другую добычу.
Франк быстро достает из-за спины бутылку русской водки.
– Возьмите это с собой.
Шпайдель кладет бутылку в планшет и смотрит на Франка с благодарностью. Два ветерана 1914 г. стоят лицом к лицу и горячо жмут друг другу руки.
– Настал час расставания.
– До скорой встречи, полковник.
– Вы невероятно элегантны, Франк.
Шпайдель, не оглядываясь, минует дверь и выходит из здания «Ритца» на улицу Камбон. Его долговязая фигура исчезает в ночи. Замирая от страха, Франк поневоле думает о том, что и его самого могут удавить струной от рояля –
Он включает спрятанный в винном погребе ламповый приемник. Радио Парижа как раз передает сегодняшнее послание Адольфа Гитлера немецкому народу: «Я не знаю, сколько попыток покушений на меня готовилось и осуществлялось. Сегодня я обращаюсь к вам по радио, чтобы вы услышали мой голос и знали, что я невредим. Горстка честолюбивых офицеров, проявив подлость и преступную глупость, устроила заговор с целью устранить меня и одновременно разгромить Генеральный штаб вермахта. Мы сведем с ними счеты, национал-социалисты всегда умели карать врагов! Да здравствует Германия!»
Франк не в силах дойти до дома. Он вытирает пот со лба, разворачивает матрас и укладывается под стойкой. Язык еле ворочается, в мозгу путаница, белая куртка похожа на саван.
