Мы пошли с танцпола в сторону небольшой лестницы на второй этаж. Лакросса шагала рядом будто на деревянных ногах. Поднявшись по мраморным ступенькам вышли на небольшую галерею, увешанную картинами. Здесь царил полумрак, а каждый шаг отдавался гулким эхом. Возле картин горели газовые рожки, с одной стороны прикрытые отполированными полусферами, чтобы на картины падал ровный свет. Полотна были самые разные, одни изображали баталии, другие штормовое море с кораблями, на некоторых написали завораживающие пейзажи. Мне одна только понравилась. С лесом. Вот просто лес, на который светит солнце. Мне он напомнил такой далёкий и такой знакомый дом.
Вместе с Билибиным мы прошли небольшую комнату, которая являлась чьим-то кабинетом, но чьим — неясно. Никаких предметов, ком могли бы указать на хозяина, я не заметил. Будто его недавно вычистили. Или не успели заставить. Увидев немой вопрос на моём лице, Билибин произнёс:
— Мой будущий рабочий кабинет. Не успел распаковаться.
— Это же Билибин… — шепнула мне на ухо оркесса.
А то я ещё не догадался.
— Ты хоть знаешь, кто он такой? — спросила она. В ответ я пожал плечами.
Я знал только то, что мне сказал Михайлов.
В это время мы вышли на небольшой балкон, с которого открывался чудесный вид на ночной Пятигорск. Тут и там горели огни, двигались фары машин и доносилось эхо лошадиного ржания. На улице было свежо и приятно.
За небольшим столом сидела женщина, очень похожая на девочку, но, естественно, взрослая. И красивая. Невысокая, в вечернем платье лазурного цветапо красоте не уступавшему платью Лакроссы. Её тёмные волосы пышными кудрями падали на плечи, бледная, почти фарфоровая кожа, казалась вылепленной из снега. На привлекательном лице, как два сапфира, горели синие глаза.
Фигурка у нее тоже закачаешься. Но я старался не пялиться, чтобы не давать поводов для ревности герцога. Хоть это и получалось с трудом. Жена герцога была очень красива. Она грызла ногти, снедаемая тревогой, но едва увидела нас, сразу вскочила.
— Макс! Саша! — её взгляд прыгал с герцога на дочь и обратно. — Боже мой, где ты пропадала? Где ты её нашёл? Здесь столько людей, могло случится что угодно! Где ты пропадала, доченька? А ты чего смеёшься, громила?
И это она сказала не мне, а герцогу! Тот и, правда, стоял и хохотал под градом ее вопросов.
— Милая, всё в порядке. Наша дочь просто искала жениха и напоролась на барона Дубова с его супругой.
— Простите, но я не его супруга, — подала голос Лакросса.
— Да, — кивнул я. — Она просто использует меня против заносчивых ухажёров.
— Дубов! — цыкнула оркесса, попытавшись топнуть мне по ноге. Еле успел убрать ботинок!
Герцог захохотал пуще прежнего.
— Мне нравится ваша прямота, барон. Если позволите, я бы хотел угостить вас хорошим коньяком. Уж тут-то вы мне не откажете?
Герцог сел за стол и вытащил из деревянной шкатулки, стоявшей рядом, матовую бутылку и два бокала. Поставил их на стол и опёрся на перила сзади, выпустив тугую струю дыма в небо.
— Не откажу, — сказал и сел напротив него.
— А дам отпустим попудрить носик, — Билибин кивнул своей жене, и та ушла, прихватив с собой Лакроссу. Мне показалась, или она с облегчением свалила отсюда? Почему-то герцог её пугал.
— Максим Андреевич. Будем знакомы полностью и официально, — герцог плеснул коньяк в бокалы.
— Николай Иванович, — я взял один. Из него пахнуло шоколадом и виноградом.
— Учитесь в Пятигорской академии, Николай?
— Учусь.
Герцог повернул ко мне корпусом, но посмотрел на город.
— Красиво у вас здесь, и воздух хороший.
— Наверно. Я здесь недавно.
— А… — кивнул он и взглянул мне в глаза. — Вот почему вы так отличаетесь от здешних аристократов.
— В самом деле?
Он снова кивнул.
— Хотя в столице вы тоже были бы чужим. Как и здесь, там среди дворян идёт вечная грызня за место под солнцем. За влияние, за деньги, иногда в буквальном смысле за землю. Интриги и заговоры — обычное дело. Редко они выходят из-под контроля, и начинается настоящая резня. Как правило не в самой столице, конечно, за её пределами, на землях того или другого рода.
Герцог глотнул коньяка. Я тоже. Горячий вкус шоколада и изюма разлился по нёбу Неплохо. Очень неплохо. Такой хороший коньяк я ещё не пил. Его хотелось цедить маленькими глотками, а не стопками, как обычно это случалось.
— Выходит, вы поменяли шило на мыло? — спросил я. Хотелось узнать о герцоге побольше.
— Я здесь не по своей воле, — на секунду герцог посуровел, потом снова смягчился, глотнув коньяка, и улыбнулся. — Совмещаю полезное с… полезным. Моя дочь, Александра, болеет во влажном климате Петербурга. Врачи прописали ей горный воздух, поэтому, когда мне предложили здесь работу, я сразу согласился.
Работу? Уж не о той ли работе речь, про которую говорил Михайлов? На всякий случай я насторожился.
— Значит, долг призвал вас сюда?
Я отхлебнул коньяка, и напиток мягким шариком прокатился по нёбу.
— Дела государственной важности… — герцог тоже сделал глоток и затянулся сигарой. Табачный дым щекотал ноздри. Приятный аромат. — Трудно оставаться в стороне, когда речь идёт о судьбах миллионов людей.
