В двух дюжинах метров, на опушке, послышался треск раздвигаемых ветвей. Протиснувшись между плотно стоящих деревьев, на поляну вывалился человек. Весь израненный, будто его стая волков потрепала. Лицо в синяках и ссадинах, от виска к подбородку след от удара когтями. Он уже заживал, смазанный лечебной мазью. Чёрная броня местами была порвана, правую ногу и левую руку будто бульдоги погрызли. Все в следах от зубов и в крови. А ещё голова пришельца сверкала свежей лысиной.
Человек с трудом поднялся, подбоченясь, опёрся на здоровую ногу и вытащил из-за спины оружие. Оркесса узнала арбалет. Агнес успела ахнуть. Человек, не произнеся ни звука, быстрым, отточенным движением положил болт на ложе, прицелился и выстрелил в грудь Лакроссе.
Все чувства Лакроссы вдруг обострились, время замедлилось. Так всегда случалось в минуту смертельной опасности. Свистнула тетива арбалета, и к девушке устремился короткий болт с наконечником из сверкающего металла.
«Артефактный», — поняла она.
Почему-то болт летел куда быстрее, а оркесса двигалась ужасно медленно. Вот смертоносный снаряд уже в нескольких метрах от неё. Миг, и он уже в нескольких сантиметрах. Лакросса только успела рефлекторно призвать сразу несколько копий, чтобы нанести ответный удар. О себе она не думала. Лишь хотела убить врага. От выстрела с такого расстояния всё равно увернуться невозможно.
Вдруг справа мелькнула тень. Намного более быстрая, чем всё остальное. Будто на неё рефлексы оркессы не распространялись. Девушку обдало резким порывом ветра, взметнув волосы и закрыв обзор. Когда они улеглись, она увидела перед собой чёрную как уголь руку, сжатую в кулак. А в ней — арбалетный болт, что предназначался Лакроссе.
Время снова ускорило свой бег.
— Дубов… — слетело с языка девушки, когда она увидела голову из чёрного дерева со знакомыми чертами лица. Глаза светились зелёным светом.
На Лакроссе повисли сразу обе подруги и уронили на землю с отчаянным криком. Да, если бы стрелок попал в свою цель, то она падала бы уже с пронзённым сердцем.
Тем временем враг молча накладывал новый болт на арбалет. Очнувшийся и вошедший в полный Инсект Дубов двигался легко и быстро. Он в одно мгновение совершил рывок, будто даже растаяв в воздухе, и врезался в противника, выставив щит, как таран. Его противник отлетел и врезался в дерево, но тут же вскочил как ни в чём не бывало. Выхватил из-за спины дробовик.
Завязалась жестокая схватка. Полыхали вспышки молний, рвались артефактные пули и ледяные взрывы. Барон рычал, а его враг не издавал ни звука. Лакросса не успевала следить за стремительными движениями бойцов.
В результате Дубов зашвырнул Чёрного внутрь дерева, из которого вышла Мать Леса. Стволы тут же сомкнулись, поглотив короткий всхлип.
Только после этого девушки поднялись с земли.
— Эй! Не надо в меня всякое дерьмо кидать! — воскликнула Мать Леса, нахмурив деревянные брови.
— Пойдёт на удобрения, — произнёс Дубов и угрожающе двинулся к Матери. В руке сиял рунами призванный молот. — А ты следом!
— Стой! — выкрикнуло живое дерево, и из земли вылетели десятки, если не сотни крепких корней, что опутали барона.
Дубов зарычал, пробуя вырваться, но держали его крепко. Он знал, что сможет скинуть путы, если захочет, чувствовал, что сил у него хватит, но решил дать Матери Леса шанс объясниться.
Но хозяйка дубравы не спешила говорить. Тогда Дубов повернул лицо к девушкам и спросил:
— Что она сделала с вами?
Агнес, Вероника и Лакросса переглянулись и густо покраснели.
Там же
Николай
Девушки молчали, и вид у них был, как у нашкодивших котят. Да щёки с пятнами румянца. А Синеглазка так вовсе покраснела как помидор и надула щёки, будто силясь сдержать рвущиеся слова. Из-за этого её лицо даже стало немножко походить на отшлёпанную задницу.
— Э-э-э… — глубокомысленно протянула оркесса, переглядываясь с подругами. Наконец, собралась с духом и ответила на мой вопрос, так и повисший в воздухе. — Ничего такого. Правда.
Агнес невинно похлопала глазками и покивала. Я посмотрел на Мать Леса, старательно делающую вид, что она тут не при делах. Ага, щас, так я и поверил.
— Эй! — поведя плечами, я скинул ослабевшие вдруг путы и ткнул в её сторону молотом, отодвинув девушек. — А ну признавайся, лесная мамашка, ты что тут учудила? Ещё и весь жемчуг себе заграбастала!
Вместо ответа ожившее дерево взглянуло на меня зелёными угольками с пляшущим в них огнём ехидства, и отвернулась. Подошла к дереву, в котором сгинул Чёрный наёмник, и протянула к нему руку.
Я не сразу вспомнил его, но когда он достал дробовик и начал стрелять артефактной дробью, в мозгу всплыло воспоминание. Именно эта «лысая башка, дай пирожка» напала на меня под Пятигорском. Из-за него я потом валялся на дне озера целую неделю. Меня тогда ещё чуть ракушка-переросток не погрызла. Ещё бы раз его внутрь дерева закинуть…
Но что-то я отвлёкся.
К рукам Матери Леса спустилось несколько веток, и она собрала с них жёлуди. Подошла и высыпала мне на ладонь. Всего пять, а последний, шестой, остался в её пальцах.
