Она промолчала, и между ними повисла тишина. Быстро взглянув в окно, он понял, что их экипаж катится по Бэнк-стрит, направляясь в Вест-Сайд. Том, должно быть, дал кучеру адрес, а это означало, что очень скоро станет известно, где Эйва живет. Почему-то Уилл даже не удивился, выяснив, что ее квартира находится недалеко от его дома на Вашингтон-сквер. В последнее время судьба действительно к нему неблагосклонна.
Эйва не отрываясь смотрела в окно, демонстративно не обращая на него внимания. Уилл тоже очень хотел бы ее игнорировать, однако это было невозможно. Он чувствовал ее присутствие каждой своей клеточкой. В его памяти запечатлелось, какая она на вкус, какие жадные стоны и вздохи издает, как кипит от них его кровь. И несмотря на недавнюю решимость покончить с этим ему ужасно захотелось поцеловать эту женщину еще раз.
Карета замедлила ход и в конце концов остановилась напротив прочного на вид дома из красного кирпича. Номер двадцать семь. Нужно запомнить.
– Хорошее жилье. – То, что Эйва перевезла свою семью из тесных кварталов Нижнего Ист-Сайда сюда, было достойно восхищения.
– Спасибо. И хочу еще раз сказать, что я вам чрезвычайно благодарна за освобождение Тома.
– Не стоит благодарности. С нетерпением жду нашей встречи в следующую субботу.
Ее плечи напряглись, и она бросила на него пронзительный холодный взгляд, совершенно не вязавшийся со страстью, с которой она совсем недавно его целовала; этой страсти было даже больше, чем можно было бы ожидать.
– Очень великодушное предложение, однако я уже сказала, что категорически отказываюсь.
– Да, но я еще не назвал вам причину, по которой вы обязательно должны там быть.
– Вот как? И что же это за причина? – Губы Эйвы скривились в презрительной ухмылке, как будто Уилл был не способен сказать что-либо такое, что могло бы ее переубедить.
– Вы сделаете это потому, что я предоставил вашему брату работу у себя в офисе. Он начинает с понедельника.
Губы Эйвы приоткрылись, и она тихо ахнула.
– Вы дали Тому
– Ну уж не шарить по карманам, это точно. Но он там надолго не задержится, если вы не приедете на митинг.
– Снова шантаж?! – возмутилась Эйва. – Вы когда-нибудь испытываете угрызения совести?
Уилл едва не улыбнулся. Не этот ли вопрос он сам задавал ей совсем недавно? К тому же она уже должна была знать ответ. Никаких угрызений совести, если речь идет о том, чтобы получить желаемое. На самом деле Уилл, как и обещал, уже телеграфировал во вторник в Общество исследователей медиумизма, хотя и не собирался говорить Эйве об этом сейчас. Пусть узнает, когда представители Общества приедут в Нью-Йорк и разоблачат ее.
– Нет, и в этом смысле мы с вами друг друга стóим. Вы и вправду поверили, что я буду играть по правилам?
На лице Эйвы появилось отвращение, но она, похоже, все-таки задумалась над его словами.
– Вы хотите сказать, что уволите Тома, если я не явлюсь на ваш нелепый митинг?
– Безусловно. – Ложь, конечно, но он уже нащупал ее слабое место: братья и сестра, – и собирался воспользоваться этим при первом удобном случае. – Причем вы должны остаться там на весь день. Никакого бегства сразу после парада.
В окне появилось лицо Тома. Он стоял на тротуаре и явно уже начинал терять терпение.
– Эйва, мистер Слоан, – позвал он. – У вас там все в порядке?
Уилл нахмурил брови, глядя на женщину, и скрестил руки на груди, игнорируя слова мальчика.
– Ну что, Эйва, как поступим?
Ее челюсть едва заметно зашевелилась: женщина явно перебирала в уме проклятья, которые ей хотелось бы на него выплеснуть. Сама мысль о том, что она сейчас злится, уже заводила Уилла.
– Почему я должна там быть?
– Чтобы понять, по какой причине я настаиваю на том, чтобы вы держались подальше от Беннетта. Мы не можем дать своим конкурентам ни единой зацепки. После того как партии проведут свои съезды, начнется довольно грязная драка.
– Ладно, – процедила Эйва сквозь зубы. – Но платить за билет я не стану. Для меня это совершенно бесполезная трата.
В ответ на это Уилл кивнул, выражая согласие:
– Билет вам доставят к четвергу.
– Но если я узнаю, что вы дурно обращаетесь с моим братом…
– Даю вам слово, что этого не произойдет.
Быстро нацепив котелок, Уилл распахнул дверцу кареты и вышел первым, после чего протянул руку, чтобы помочь выбраться из «брогама» Эйве. Женщина смущенно нахмурила брови, но все же оперлась о его руку, затянутую в перчатку, и поправила юбки. Однако как только ее ноги ступили на тротуар, Эйва тут же отдернула руку. Ее щеки вспыхнули очаровательным розовым румянцем, и Уилл задумался, что может означать такая реакция. Смятение или – Боже праведный! – все-таки
