У двери приватного кабинета стоял официант, который при приближении Уилла открыл перед ним дверь. Внутри находилась небольшая группа очень богатых и могущественных людей, к которым Слоан относил и себя. Эти четверо встречались в первый четверг каждого месяца, чтобы помогать друг другу в решении деловых проблем. Уилл предпочитал называть это «планированием и выстраиванием схем по управлению миром в обстановке горделивой величавости».
– Здравствуйте, Слоан. – Кэлвин Кэбот поднял из кресла свое долговязое тело и протянул Уиллу руку. Кэбот был одним из наиболее влиятельных издателей в Нью-Йорке и Чикаго и в последнее время не раз помогал ему. – Или мне следует обращаться к вам «вице-губернатор»?
– Пока что нет. Впрочем, уже скоро вы сможете это сделать. Здравствуйте, Харпер. – Уилл пожал руку Теодору Харперу, финансовому гению из «Нью Америкэн бэнк». – Как поживает ваша очаровательная супруга?
Лицо финансиста тут же смягчилось, и сквозь обычное стоическое выражение пробились искренние эмоции.
– Хорошо, благодарю вас, – ответил он и снова сел на свое место.
Дверь опять распахнулась, и в комнату вальяжно вошел Эмметт Кавано. Оставив у входа шляпу, пальто и трость, он сразу же направился к столу. Уилл сел, не удосужившись поприветствовать зятя. Они всегда недолюбливали друг друга, и тот факт, что Лиззи умудрилась влюбиться в этого олуха, а затем вышла за него замуж, мало что изменил в их отношениях. Уилл и Кавано с трудом терпели общество друг друга, и то исключительно ради нее.
Пока Харпер и Кэбот вели с Кавано светский разговор, Уилл кивнул официанту, чтобы тот подавал напитки. У его локтя тут же появился бокал «Шато Лафита» 1868 года из его личных запасов, которые он держал здесь в клубе. Кэбот получил светлое пиво, Харпер – бурбон из Кентукки, а для Кавано принесли стакан прозрачной жидкости – вероятно, произведенной в тиши глухих городских переулков.
– Вы с Беннеттом неплохо выступили в Йонкерсе, – заметил Кэбот, обращаясь к Уиллу. – Судя по тому, что я слышал, вы можете считать себя кандидатами от партии.
– Искренне на это надеюсь. На субботу у нас намечен еще один митинг, в Олбани, который закончится парадом. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы не пришлось больше иметь дело со слонами и обезьянами.
При упоминании об Олбани в голове у Уилла всплыла мысль об Эйве, точнее, о поцелуе, который он никак не мог забыть. Этот опыт, когда он попробовал слегка прикоснуться к пламени чувств, которое поначалу не собирался разжигать, оказался просто восхитительным. Именно этого Уилл и боялся. Бесстыдная, уверенная в себе, решительная, Эйва целовала его так, как будто это было последним желанием умирающего, и он наслаждался каждым мгновением этого безумства, черт бы его побрал. (И судя по болезненным ощущениям в правом запястье, пожалуй, даже чересчур.)
– Так в Олбани больше ничего и нет – только слоны и обезьяны, – подал голос Кавано.
– Это верно, – усмехнувшись, отозвался Харпер. – Но, Слоан, я не понимаю, как вы собираетесь продолжать предвыборную кампанию, если станете кандидатом. Вы ведь раньше никогда никому не передавали управление Северо-восточной железной дорогой.
– Я справлюсь.
О деталях никто не расспрашивал, однако в комнате витала атмосфера скептицизма. Уилл не обращал на это внимания, поскольку планировал и дальше управлять своим бизнесом и одновременно заниматься политической карьерой. Он достигнет бóльших высот, чем его отец, даже если в конце концов придется сложить голову. Эта мысль вызвала в нем чувство удовлетворения. Да его отец повторно скончался бы от зависти, если бы узнал, что Уилла избрали вице-губернатором штата.
Затем все четверо вернулись к разговору о делах. Харпер и Кэбот договаривались обменяться услугами, имеющими отношение к Чикагской товарной бирже, тогда как Уилл согласился поднять цены на транзитные перевозки для одного из конкурентов Кавано в обмен на помощь зятя – тот обещал помочь ему с рабочей силой. Потом они все вместе по настоянию Харпера приняли решение инвестировать деньги в ресторан, управлять которым будет подающий большие надежды молодой французский шеф-повар.
Продолжалось все это в течение часа. Наконец, когда напитки были допиты, а разговор переключился на малозначительные темы, не связанные с бизнесом, Уилл встал.
– У меня назначена еще одна встреча, джентльмены. И если мы закончили, я бы хотел пожелать всем вам хорошего вечера.
Кавано тоже поднялся.
– Погодите, Слоан. Задержитесь на минутку.
– Может быть, кому-то из нас следует остаться в качестве рефери? – спросил Кэбот.
Предложение было не лишено смысла: Кавано с Уиллом уже бросались друг на друга с кулаками.
– Только не сегодня, – ответил Эмметт, качая головой. – Я пока что не настроен его поколотить.
– Очень смешно, – процедил Уилл. – Одному Господу известно, что моя сестра в вас нашла, но уж точно ее покорило не ваше чувство юмора.
– О, ну я-то знаю, за что она меня полюбила, – самодовольно ухмыльнулся Кавано. – Может быть, перечислить вам некоторые из моих главных достоинств?
