Миес Пхана провел меня в кузнечный цех, где молодые парни, раздетые по пояс, ковали на паровом молоте серьгу для прицепа. Из горна несло жаром, едкий газ щипал глаза, во рту скапливался кисловатый привкус. Кузнецы действовали сноровисто и, я бы сказал, лихо. Тут же под навесом из оцинкованного железа стояли токарные, фрезерные, сверлильные станки. Возле них хлопотали с измазанными лицами ребята. Некоторые из этих парней, сказал мне замдиректора, получили кое-какие навыки владения техникой, когда тут располагались полпотовские трудовые лагеря.
— Лет семь назад по всем провинциям насчитывалось у нас около двух тысяч тракторов,— говорил Пхана, рисуя цифры на черной доске.— Машины большей частью находились в руках частника и, когда тот попадал под раскулачивание, становились собственностью кооператива. Думаю, если теперь удастся по стране восстановить хотя бы четверть имевшихся тракторов, это уже неплохо. Надо иметь в виду и проблему горючего. Его приходится доставлять почти через всю Кампучию в автоцистернах по дорогам, которые еще не полностью восстановлены. Случается, что за бензовозами охотятся полпотовские диверсанты, проникающие на территорию провинции из Таиланда. Нехватка транспорта и высокая стоимость доставки топлива очень усложняют дело.
Когда Баттамбанг называют «житницей», имеют в виду не только рис. Щедрая земля западной окраины в изобилии родит и тропические фрукты. В выставочном зале, расположенном в двухэтажном здании бывшего лицея на центральной площади, где при въезде вас встречает огромный стенд с изображением массовых убийств во дворе полпотовской тюрьмы, нам показывали гигантские экземпляры дуриана, ананасов, плодов хлебного дерева. Там же были представлены изделия из дерева, джута, рами, сазама, сейбы, производимые местными предприятиями. Самым крупным из них считается джутовая фабрика, выпускающая мешки, паласы, циновки, веревки, морские канаты, однотонные и разноцветные ковры. Служащая музея, миловидная кхмерка Фани, обводя бамбуковой указкой экспонаты, демонстрировала великолепную осведомленность в хозяйственных делах. Пока основу местной промышленности составляют две фабрики: джутовая и текстильная. Но они загружены не полностью — сказывается нехватка сырья и электроэнергии.
Положение, надо сказать, типичное для всех предприятий Кампучии, на которых мне приходилось бывать. Та индустриальная база, которая закладывалась в прошлые десятилетия и была ориентирована на поставки некоторых видов сырья, машинного оборудования, запасных частей из-за границы, не могла служить основой для создания единой экономической структуры. А посему мелкое производство по-прежнему испытывает острый дефицит многого из того, что необходимо для нормальной деятельности.
Сказанное в полной мере относится и к баттамбангской джутовой фабрике. Но за последние годы, говорила наш гид, удалось стабилизировать производство на уровне 60 процентов мощности. Постепенно ликвидируются перебои со снабжением сырьем. Провинциальные власти, стимулируя разведение джута, предоставили крестьянам широкие льготы. Теперь по установленным закупочным ценам один гектар, засаженный джутом, может дать доход больший, чем гектар рисового поля.
Промышленное разведение джута в Кампучии началось в середине 60-х годов. Но дикорастущие его заросли можно найти и в горах Краваня. Первые плантации появились под Баттамбангом, и принадлежали они местной сельской элите, разбогатевшей на махинациях с государственными кредитами в период построения сиануковской модели «смешанной экономики».
— В настоящее время,— давала пояснения Фани,— на джутовой фабрике трудится триста сорок рабочих. Текстильная фабрика тоже была рассчитана на местное сырье — хлопок и волокно капок, получаемое из хлопчатого дерева — сейбы. Это волокно широко используется, например, для изготовления спасательных кругов и поясов благодаря ценному свойству не впитывать воду. Под посадками сейбы занято около тысячи гектаров. Культивированием хлопчатника в Кампучии занимались раньше французские фирмы. Во время войны плантации хлопка были почти полностью уничтожены. Сейчас в соответствии с соглашением в нашей стране с помощью советских хлопкоробов возобновляется разведение хлопка.
За окнами выставочного зала раздался детский смех. В школе, что напротив, кончились занятия. Наш гид подошла к окну и что-то прокричала на улицу. Две девочки, пробегавшие мимо, остановились, поправили на шее сбившиеся красные галстуки и прилежно выслушали все, что им говорила Фани.
— Это ваши? — спросил я экскурсовода.
— Мои,— смеясь, ответила она.— В этом году пошли в третий класс. Велела им идти домой сразу, а не бегать на крокодиловую ферму, куда они обычно направляются после уроков.
Потом я узнал, что девочек, оставшихся без родителей, Фани взяла на воспитание и живет с ними в доме, предоставленном народным комитетом.