Среди продукции, выпускаемой предприятиями города, на выставке мне показали много различных детских игрушек, самокаты, предметы одежды, школьные и письменные принадлежности. Зал на первом этаже предлагал нашему вниманию другие экспонаты: минометы, артиллерийские орудия, автоматы, ракеты в основном американского и китайского производства. Это были трофеи, захваченные у полпотовцев.
...ВЕЧЕРОМ в нижнем холле на первом этаже в ожидании ужина собрались постояльцы отеля «7 Января». На сей раз нас оказалось больше, чем было. К журналистской компании присоединились двое энергетиков из Москвы — Игорь Викторович Киселев и Нина Васильевна Машина. Встреча с земляками была неожиданной и приятной. Они приехали сюда, как выяснилось, раньше нас на несколько суток и были заняты изыскательскими работами для строительства новой дизельной электростанции мощностью в 4000 киловатт. Это будет одна из тех станций, которые обязалась поставить Кампучии наша страна. Кроме Баттамбанга, дизельные агрегаты решено было установить в Пномпене, Кампонгсаоме, Сиемреапе, Кампонгчаме.
Шойман и Хайновски, достав из своих запасников теплое пиво «Радебергер», угощали всех собравшихся. Кто-то из операторов включил портативный приемник и обшаривал эфир в поисках новостей. Очертания деревьев и казарм воинского гарнизона напротив быстро растворялись в сгущавшемся мраке. Прошло несколько минут. Кромешная тьма окутала город. На стенах и на столах в нашем холле горели «летучие мыши». Хайновски держался бодрее всех. На него, кажется, не действовала ни удушающая жара, ни отсутствие привычных удобств. Он острил, рассказывал курьезные истории из своих многочисленных командировок, разыгрывал интервью с полпотовцами. Вдруг переводчик попросил оставить пойманную волну и сделать звук погромче.
— Вещает радиостанция «Демократическая Кампучия»,— сказал он.— Эти передачи они ведут каждый день по нескольку часов. Вот и теперь читают очередное обращение Сианука ко всем кхмерам бороться за независимость страны великого Ангкора. Все еще на что-то надеются... Хотите послушать?
Мы согласились. Вперемежку с плаксивыми сочувствиями в адрес «угнетенных крестьян» Кампучии лилась труднопереводимая брань в адрес Вьетнама и его «союзников из коммунистического мира». Через пять минут уже никто не мог дальше слушать эту дребедень.
Приемник выключили. Разговор зашел о разном, как это обычно бывает в вечерние часы досуга среди разноплеменной журналистской братии, оказавшейся в одной поездке вдали от родных домов и знакомых мест. Вспоминались былые командировки, забавные истории, коими, очевидно, богата жизнь каждого, кому приходилось по долгу службы колесить из края в край нашей не такой уж большой планеты. У моих друзей из ГДР, разумеется, воспоминания были богаче.
Их фильмы о Вьетнаме «Я искренне раскаиваюсь», «Пилоты в пижамах», известные многим советским зрителям, говорят сами за себя. Вальтер и Герхард рассказывали, как они делали фильм «Белый путч» о событиях в Чили. Поговорили и о их последнем фильме «Экзерсис» — об учениках Школы изящных искусств в Пномпене, вновь открытой в сентябре 1980 года...
Вдруг из угла донесся пронзительный крик. Все обернулись и замерли. На каменном полу при тусклом свете коптилок мы с ужасом увидели двухметровую кобру. Темно-серая гадина извивалась на одном месте, видимо, и не думая уползать из нашей гостиничной кают-компании. Ее тело сворачивалось кольцами, снова расправлялось, и казалось, что змея демонстрирует перед нами грацию и изящество движений.
На крик прибежал Марес с фонарем в одной руке и с палкой — в другой. Он направил луч на рептилию, и в ее немигающих глазах без ресниц зажглись жутковатые красные огоньки. Все мы пребывали в состоянии оцепенения. Трудно сказать, сколько длилась эта немая сцена. Кобра подняла голову, и шея ее стала расплющиваться, превращаясь в черный диск, на обратной стороне которого показались перевернутые очки. Это была королевская найа. Сумерки и начало ночи — для нее самое время активной охоты.
В городах и джунглях Индокитая мне много раз приходилось встречаться со змеями. Но к их обществу я так и не смог привыкнуть. С найей так близко я еще не оказывался. Вела она себя действительно по-королевски. Не спешила убраться и свое раздражение выказывала лишь тем, что поднимала голову и делала еле заметные угрожающие движения. Стало как будто ясно, почему ее изображение в Кампучии издавна служило символом величия и могущества.
— Не бойтесь,— тихо сказал Марес. Он стоял между нами и коброй.— Она не нападет. Смотрите, что рядом с ней.
И только тут мы заметили на полу рядом со змеей крысу, дергавшуюся в предсмертных конвульсиях.
— Убивать найю нельзя,— произнес Марес.— Она сейчас уйдет.
Он сделал шаг вперед и осторожно протянул к змее палку. Та недовольно зашипела, взяла зубами добычу и поползла к решетке, окружавшей веранду. Через минуту ее хвост мелькнул за оградой, и только было слышно, как шуршала сухая трава под брюхом уползавшей прочь найи.