Мы вошли в просторный зал с прокопченными стенами, на которых еще местами можно было различить отдельные фрагменты картин. Сажа плотным слоем легла на потолок, казавшийся тяжелым черным монолитом, нависшим над нашими головами. На облупленных пьедесталах сохранились каменные и бронзовые линги[7], обезглавленные фигуры. Реставраторы надстраивали леса, а плиточный пол был завален известкой, бидонами с краской.
Этот музей, построенный в 50-х годах, считался вторым по величине и экспозиции после Пномпеньского. Здесь были представлены образцы древнего кхмерского искусства, собранные из старинных храмов северо-западной части Кампучии. В свое время он числился в туристских справочниках как одна из крупнейших достопримечательностей Баттамбанга.
— Нет, пожар здесь не бушевал,— отвечая на мой вопрос, сказал Фантин Квантхин.— В музее полпотовцы устроили нечто вроде детского приюта. Вон в том углу находилась кухня. Котел для рисовой похлебки вы видите перед собой. Мы его приспособили для раствора.
Кухня помещалась за небольшим портиком между статуями Ханумана и Раваны, вернее, тем, что осталось от храброго предводителя обезьяньего войска и мифологического злодея. Очаг был выложен из кирпичей и топился по-черному. Обгорелые стены потрескались. Мне как-то живо представилась обстановка этого зала, наполненного детьми, в углу полыхающий огонь, сотни голодных глаз, с жадностью смотрящих на котел, и одетый в посконную рубаху начальник с черпаком в руках.
— В этом приюте,— рассказывал Квантхин,— содержалось более трехсот детей. Их родители были угнаны на поля и рытье каналов, свидание почти не давалось. Детей привозили из разных уездов. Дядькой у них был полпотовский офицер, который занимался обучением уставу «Ангки лоэу». Много ребят умерло от болезней, истощения и побоев. Их закапывали прямо во дворе. До сих пор находим в разных местах детские скелеты. Содержались здесь и немощные старики. Они обязаны были присматривать за младенцами. Но какой тут мог быть уход, когда даже воды для питья, которую таскали из Сангке, не хватало. Отлучаться за пределы ограды было запрещено.
В это время с улицы вбежала ватага мальчишек и с визгом рассыпалась вдоль стены, образовав длинную шеренгу. Квант-хин, с укоризной глядя на них, слабо улыбался. В дверях появился еще один подросток с палкой и что есть мочи заорал: «Да здравствует великая Ангка!» Дети, вытянув руки по швам, натужными голосами вторили «воспитателю».
— До сих пор играют в уроки политической грамоты,— сказал мой собеседник.— Вон, полюбуйтесь, на панелях что они рисуют...
Среди рисунков, нацарапанных нетвердой детской рукой на грязной штукатурке, мне предстали нехитрые, но поражающие своим натурализмом сюжеты из недавнего бытия этих сирот. Вот верзила в черной форме поднял за ногу ребенка и бьет его головой о дерево. На другом изображена очередь за едой к тому самому котлу, который валялся теперь у нас в ногах. Вот снова сцена экзекуции: старик заслоняет собой малышей, а полпотовец лупит его прикладом.
— Эти ребята,— подошел к нам один из рабочих,— почти каждый день приходят сюда играть в свои игры. Видать, крепко засело в памяти.
ДЕТИ Кампучии... Страшно подумать, что ждало их впереди, не будь свергнут режим геноцида с его гнусной «теорией» раздельного воспитания «граждан нового типа». Среди многочисленных инструкций и постановлений, которые выходили из-под пера полпотовских «теоретиков», встречаем немало бреда по части «семьи и общества», советов, как лучше провести «коренную ломку отсталых семейных отношений».
Как-то в Пномпене мне довелось встретиться с кампучийским социологом Ванди Каоном. Мы сидели в одной из комнат столичной мэрии и говорили о ходе расследования преступлений полпотовской клики. Во всех провинциях страны еще продолжали работать следственные комиссии[8]. Ванди Каон принимал в этом активное участие, и его доклады заслушивались на трибунале, приговорившем Пол Пота и Иенг Сари заочно к смертной казни. Он много рассказывал о своей личной трагедии, о том, как работал над составлением обвинительного выступления. На трибунале его доклад проходил под № 2.4.01. Приведем некоторые выдержки из этого документа.
«...Согласно исследованиям, проведенным пномпеньским доктором Нут Савоэном, физический и умственный потенциал детей, родившихся в полпотовских резервациях, уже никогда не достигнет нормы. Основательно подорвано здоровье тех подростков, которым тогда не было 15 лет. Их заставляли работать как взрослых: они безропотно строили плотины, рыли каналы, прокладывали дороги под палящими солнечными лучами. Многие из них умирали в тяжелом лихорадочном бреду. Заброшенные в отдаленные малярийные районы на строительство плотин, дети плакали каждый вечер, сбиваясь вместе в хижинах, не защищенных от дождя и ветра. Маленьких никогда не кормили досыта под тем предлогом, что они недостаточно участвовали в общественных работах».