— Они особенно лютовали в пору уборки урожая,— говорит Чап Неанг.— Тогда обстрелы и налеты случались чуть не каждый день. Пытались запугать нас, заставить покинуть эту землю, бросить неубранный урожай. И напрасно они называют себя «борцами за свободную Кампучию». Никто не верит ни единому их слову, не боится их угроз и провокаций. Когда только они оставят нас в покое...
В палатах было жарко и душно. Воздух, пропитанный запахом йода, крови и человеческого пота, кружил голову. Хотелось пить. В сопровождении Иенг Янга мы вышли на улицу. Доктор, оставив халат в аптеке, все имущество которой умещалось на трех полках с пузырьками, банками, перевязочными пакетами, среди которых я заметил бинты со знакомой советской упаковкой, продолжал рассказывать.
Этот пункт служит в основном для приема раненых мирных граждан, которым требуется оказать срочную помощь. Тяжело больных отправляют в город, где имеется поликлиника. Кроме того, в уезде действуют передвижные медицинские пункты. Они проводят профилактику малярии и других заболеваний, способных в условиях тропического климата вызвать эпидемию.
— А раненых по-прежнему поступает много,— говорит Иенг Янг.— Порой не хватает места в палатах. Несложные операции стараюсь делать сам, многие пациенты лежат у себя дома. Сейчас надо ехать на осмотр.
Мы попрощались с больными, их врачом и отправились на встречу с воинами пограничниками. Часть стояла за околицей и располагалась в длинном бараке, обнесенном колючей проволокой. Вокруг прорыты ходы сообщений, окопы для стрельбы, с западной стороны на пригорке выпирала из земли шляпка бетонного дота. Командир части, капитан Клай, перетянутый портупеей кхмер с добрым, мужественным лицом, принял нас очень радушно.
— Если в целом страна живет мирной, спокойной жизнью,— говорил он,— то этого нельзя сказать о тех, кто охраняет ее покой. В бой приходится вступать часто. Бойцы в основном молодые, но уже обстрелянные. В первые годы, когда наша армия только создавалась, большую помощь мы получали от друзей по оружию — вьетнамских добровольцев, выполняющих в Кампучии свой интернациональный долг. Теперь по мере накопления боевого опыта и укрепления своих рядов кампучийские вооруженные силы берут на себя все большие участки фронта, обеспечивая безопасность страны.
Откуда-то издалека вдруг донеслось эхо взрыва, похожее на гром уходящей грозы. Мы поднялись на шероховатую крышу бетонированного дота, и в бинокль я разглядел вдали черное дымное облако, повисшее в воздухе. Через степь в нашу сторону мчался бронетранспортер, за ним стелился во всю длину пути густой шлейф пыли. Приближенные к нашим глазам десятикратным увеличением диоптрических стекол, по проселку бежали люди, размахивая руками, метались в беспорядке напуганные быки, но капитан Клай с большой долей уверенности сказал:
— Опять кто-то подорвался на полпотовской мине. Судя по всему, это случилось не на самой дороге. Видите, там кустарник. Дорога в соседнюю деревню проходит правее, а мина взорвалась в нескольких метрах от нее. Значит, или саперы недосмотрели, или кто-то из крестьян нарушил правила передвижения, был невнимателен к указателям.
Из подъехавшего бронетранспортера вылезли солдаты и рассказали, что один возница на двуколке, нагруженной мешками с рисом, наехал на поставленную за кустами противотанковую мину. Есть предположение, что он задремал в пути, и быки, почувствовав неуправляемость, приняли чуть в сторону пощипать травы. Саперы успели к нынешнему утру проверить только основные дороги, подъезды к селениям, мосты.
Главная работа у них впереди, когда с приходом дождей начнется пахота. Нужно будет прощупать каждый метр обрабатываемого поля, каждую бровку.
КАМЕННЫЕ головы слонов, венчавшие парадные ворота, казались спящими. Сорванные с петель металлические решетки валялись среди обломков статуй Будды, демонов с изуродованными ликами. Из этого хаотического нагромождения останков некогда прекрасных скульптур в сухой траве мелькнула вдруг грустная, одна из шестидесяти четырех загадочных улыбок Байона. Я подошел поближе, раздвинул клочья сена и встретился со взглядом, выражавшим презрение.
Босоногие ребятишки лазали по горе битых изваяний, в ветвях раскидистых деревьев пели птицы, двор, уставленный буддийскими алтарями, заливало солнечным светом. Из темного проема пагоды с остроконечным шпилем вышел человек и направился к нам, протягивая в приветствии руку. Это был Фантин Квантхин, смотритель музея древней кхмерской культуры, который только начал создаваться здесь.
— То, что вы видите,— с ходу начал экскурсию наш гид,— мы застали после ухода полпотовцев. Впрочем, в некоторых местах порядок уже наведен. Сейчас приступаем к ремонтным работам.