Мы выскочили из-за сарайчика, в несколько секунд одолели дистанцию до забора. Я рассмотрел Славку, первым взлетающим на высокую кромку, а чья-то рука чуть ли не за шкирку взметнула меня к деревянной лестнице. Не чувствуя ступеней – и впрямь как на крылышках – я перелетел забор. А справа и слева уже спрыгивали мои товарищи. Кто-то лез через тайный лаз, кто-то обдирал живот о проволочную кромку ограждения. Под локоть я подцепил запнувшегося волонтера – кажется, того самого пацанчика четырнадцати лет, помог подняться.
Воздух пузырями клокотал у самого горла, я мчался к цоколю и боковым зрением видел, как нам наперерез мчатся несколько теней. Ладно хоть не собаки…
– Стоять, школота! – Ко мне потянулось несколько ручищ. В одной руке я разглядел резиновую дубинку.
– А вот на-ка!
Пацанчик, которому несколько секунд назад я помог подняться, юрким шариком метнулся под ноги чоповцу. Тот с руганью загремел на землю. Еще двое бросились, отсекая приближающиеся фигуры. Кто-то тоненько заголосил:
– Дядя, дядя, у меня гипс, не бейте!..
Я не мог видеть, но чувствовал, что свалка затевается сразу в нескольких местах – ругались, рычали, размахивали руками. Кто-то из волонтеров затеял играть с охранниками в пятнашки. Были у нас и такие – разрядники из многоборья. Бегали и прыгали, как кенгуру. Таких фиг поймаешь…
– Антох! Сюда! – это кричал Славка.
Запрокинув голову, я с изумлением разглядел, что он сидит уже на краю цоколя и трясет спущенной веревкой. – Хватайся!
Дважды повторять не понадобилось. Цепляясь за узлы, я обезьянкой вскарабкался наверх, ногами вовсю отталкиваясь от кирпичей, от арматуры, от воздуха. Еще и Славка подхватил за шиворот, практически выбросил на бетонный верх. А сзади уже шумно дышали, почти хрипели. Ожидая увидеть преследователей, я с ужасом обернулся. Но это был Карась. Кто-то тянул его за ноги, он яростно отбивался. Вдвоем со Славкой мы ухватили его за плечи, точно тяжелую перезревшую репку, выдернули на крышу.
– Упс! – Славка с натугой отцепил крюк, и веревка полетела вниз.
– Вот жандармюги! – Карась охлопал себя по бокам. – Рюкзак сорвали! А там чай, жратва…
Шагах в пяти от нас показалась голова Сержанта. Кажется, он лез вовсе без лестницы и веревок. Метнувшись к нему, мы вытянули наверх нашего командира.
– Всего трое? – Шумно дыша, он покрутил головой. – А Марейман где?
Не сговариваясь, мы пожали плечами.
– Ладно, некогда… Флаг у меня – лезем!
Не знаю, с чем это можно сравнить, но мы были счастливы! Пронизывающий ветер остужал наши разгоряченные лица – четверо из прорвавшихся стояли сейчас на Пятачке и во все глаза смотрели на медленно всплывающий над городом огненный шар братьев Монгольфье. Над головами у нас хлопал огромный российский флаг, гимна, правда, не было, однако некое подобие музыки, уверен, звучало в сознании всех четверых. Кстати, привязать флаг на таком ветру оказалось не самой простой затеей. Один человек с этим мог бы и не справиться. Но нас было четверо, и, взобравшись по лифтовому каркасу, мы прикрепили флаг прочнейшими тройными узлами.
И снова я представлял себя матросом парусного судна, снова прокручивал в голове героические мультяшки. Все-таки нехилая работка была у прежних моряков! Управляться-то приходилось во время боя, при качке да еще в жуткую непогоду! Но мы справились и теперь медленно дозревали до понимания того, что свершилось в эти час-полтора.
Все тот же Карась, на какое-то мгновение изменив всегдашней своей привычке помалкивать, несколько раз вскинул к небу кулак и гортанно прокричал что-то невнятное. Ну чистый Тарзан! Нам тоже хотелось поорать и поулюлюкать, но Сержант сохранял спокойствие, и мы со Славкой сдерживали эмоции. Тем более никто из нас не забывал, что сотней метров ниже, на внутренних стенах Башни, топорщились грубо примотанные пиротехнические закладки – те самые мешки со взрывчаткой, о которых рассказывал Сержант. Разумеется, никто не стал бы подрывать Башню с людьми наверху, и все же сознавать, что прямо под тобой таятся десятки килограммов вещества, готового полыхнуть и опрокинуть приговоренную к смерти громаду, было не слишком приятно.
Из того обрывочного и смутного, что каждый из нас успел рассмотреть и услышать, общая картинка произошедшего внизу выстраивалась с трудом. Но как только мы взобрались наверх, Сержант разрешил включить телефоны. Немедленно зазвонил сотовый Карася, а на его мелодию песней Ефимыча тут же откликнулся телефон Славки. Минутой позже и у Сержанта зазвонило-затрезвонило. А вот я свой телефон не взял – как-то даже и не подумал. Или, может, побоялся брать – а ну как позвонят родители, и что я им скажу?
